новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 51 (9992) среда, 2 апреля 2008 года

Ведущий рубрики - Б. Газиков, гл. специалист Государственной архивной службы Республики Ингушетия

Страницы великой истории

Дома и на войне. Воспоминания и рассказы Верещагина. Издание второе. СПб.1886.(с.199-205,214-235, 266-269.)

(Продолжение. Начало в № 42,43,44)

Глава II. Парапан. Скрыдлов и турецкий монитор. Первый убитый.

Около трех часов вечера, в той же повозке, но уже в новой папахе, которую мне купил Кайтов, отправляюсь далее, и часа через полтора подъезжаю к большому селению, расположенному тоже по берегу Дуная. Это был Парапан. Некоторые домики здесь очень порядочные, выкрашенные, большею частью, белой краской. Штаб полка и квартира полкового командира помещались на берегу Дуная в красивом барском доме, с большим тенистым садом. На верхнем балконе этого дома было устроено что-то вроде обсерватории - стояла большая подзорная труба, около которой толпилось несколько казаков и матросов. Впоследствии я часто любовался с этого балкона чудным видом на Дунай, а также подолгу смотрел в трубу и старался разглядеть, не замечу ли где-нибудь за рекой неприятеля. Труба здесь была поставлена нашими моряками, чтобы следить за движением неприятельских броненосцев. Повозка останавливается у ворот дома, где помещался полковой штаб, и я пешком иду через двор. У подъезда виднеется полковое знамя и денежный ящик; при них часовой с обнаженной шашкой. Часовой этот невольно обращает на себя мое внимание. Почти старик, но еще очень бодрый, плечистый, с подстриженой седой бородой и густыми нависшими бровями. На поясе у него висел длинный черный кинжал с костяной ручкой. Выправка этого часового совершенно не похожа на ту, что я видел у кубанских казаков. При моем приближении часовой нисколько не меняет своей позы: как стоял, подбоченясь, так и остался. Только когда я посмотрел на него, то он, вместо того, чтобы отдать честь шашкой, как того требовал устав, переносит ее на левую руку, бросает на меня исподлобья сердитый взгляд, подносит правую руку к папахе и протяжно говорит: „здирявствуй”. Вот так службист, думаю, этот устав здорово знает. Подымаюсь во второй этаж, казак в синем бешмете провожает меня к командиру полка. В большой светлой комнате, выходящей окнами на Дунай, прохаживался из угла в угол, заложив за спину белые пухлые руки, среднего роста полный сутуловатый господин, лет под 50. Волосы стрижены под гребенку, усы длинные, седые, борода небольшая, круглая; одет в черный ластиковый бешмет, сапоги походные, лакированные. Это был полковник Оскар Александрович Левисоф-Менар, швед по рождению, по характеру же и привычкам совершенно русский. Когда я входил, полковник разговаривал с своим адъютантом, молодым человеком, в черкеске и при аксельбантах.
-Как вы скоро приехали! У нас даже и приказу об вас не получено, - говорит Левис после того, как я ему представился.
-Да, я торопился, полковник; дней через пять всего после приказа выехал, и вот все время в дороге.
-Ну-с, Андрей Павлович, где-же мы их поместим?-обращается полковник к адъютанту. Тот стоит с каким-то довольством на лице. Ляпин, такова была его фамилия, имел самое открытое, русское, простодушное лицо всегда довольное, смеющееся. Во все последующее время я не видал Ляпина грустным.
-Сотник может внизу поместиться; там всего один Василий Мироныч, больше никого, - отвечает тот.
-Ну, так хорошо, проводите! Вы, я думаю, устали с дороги. - Полковник направляется вместе с нами указывать новое помещение.
-В какую-же мы его сотню назначим? - продолжает спрашивать полковник.
-Полагаю, в 3-ю, к Павлу Ивановичу, - отвечает Ляпин и самодовольно посматривает на меня.
-Хор-шо!-отрезывает Левис. Он говорит очень коротко, так коротко, что из слова „хорошо” слышно только последнее „о”, первые же два точно проглатывает.
-Кто это такой?-говорю я адъютанту, проходя мимо часового у знамени. Тот, между тем, точно также делает честь, как мне, переносит шашку в левую руку, правую же подносит к папахе.
-Это всадник, осетин. Они ведь азияты, с них особенных формальностей нельзя требовать. Они все охотники, своей волей пошли в поход, - объясняет Ляпин, и в тоже время бросается к осетину показывать, как надо отдавать честь шашкой.
-Сколько раз вам показывать. Вот как держите. Ну, понимаете? - сурово восклицает он.
-Ха-ра-се, х-ара-се, па-ни-ма-ем, па-ни-ма-ем, - тянет тот азиятским выговором, слегка кланяясь и стараясь запомнить, как надо держать шашку.
Меня помещают в комнатке подле канцелярии вместе с казначеем, маленьким человеком, который при нашем приходе, занимался пересчитыванием денег. Целые груды ассигнаций, мешечки с золотом и мешки с серебром пересчитывал он, откладывал сосчитанные в сторону, причем с треском замечал косточкой на счетах.
Увидав полковника, казначей немного привстал, флегматично поздоровался, сначала с командиром полка, потом со мной, с таким видом, точно он век меня знал, и затем немедленно же уселся за свое дело. Он заранее был уверен, что командир полка и не подумает заметить ему, как он может сидеть в его присутствии, зная, что дело, которыми он занимался, слишком сильно интересовало каждого из присутствующих. Каждый, вероятно, думал: пускай поскорей кончит, так авось и меня разочтет.
-Двадцать-пять, двадцать-шесть, двадцать-семь, двадцать-восемь, - бормотал казначей, пересчитывая пачку кредиток.
Комната, куда меня привели, помещалась рядом с канцелярией, где постоянно толкались офицеры; поэтому она тотчас же наполнилась моими новыми товарищами. Ляпин знакомит меня с ними.
Я едва успеваю со всеми здороваться и отвечать на приветствия. У многих лица были именно такие, какие я себе представлял у настоящих покорителей Кавказа.
Это были не те молодые гвардейские офицерики, каких я привык видеть в Петербурге. Тут, по большей части, были старики, седые, заслуженные, у многих висели на груди медные кресты за покорение Кавказа. Все это сильно меня интересовало, а многое даже и удивляло. В особенности интересен показался мне один высокий седой старик, который, по моему соображению, очень походил наружностью на „дядю Ерошку” в „Казаках” Льва Толстого. Широкое туловище его слегка прикрывал белый ситцевый бешмет нараспашку; на ногах чевяки, и в широчайших черных ластиковых шароварах, на выпуск, очень засаленных. Это был есаул (капитан), заведывавший полковым обозом. Казалось, стоило только взглянуть на грубое морщинистое лицо этого старого есаула с коротко остриженной седой головой и щетинистыми усами, чтобы представить себе всю его прошедшую жизнь и службу. Лицо его говорило, что есаул и в походах побывал, и дома пожил достаточно. Он знает, что нужно казаку в походе, знает толк в конях, но и вола в плуг купить не ошибется, и жене платок тоже сумеет выбрать по ее вкусу.
На меня, глядел он не без иронии, т. е. таким взглядом, который, казалось, говорил: знаем, знаем мы вашего брата. Ой, сколько их перебывало у нас, на нашем веку; и прилетало и улетало. Послужили с ними! Вот мы, так коренные, не вам чета!
Покуда командир полка находился в комнате, старый есаул точно прятался в толпе, вероятно, стыдился своего неглиже. Но как только полковник удалился, он вышел и начал балагурить и смешить нас своими рассказами. Голос есаул имел, в противоположность своей огромной фигуре, очень тоненький.
-Вася, Вася, - шутя кричит он казначею, стоя посреди комнаты, подбоченясь, с коротенькой трубочкой в зубах.
-Мироныч, когда мне порционные отдашь?
-Пожалуй, совсем забудешь? - затем подходит и шутя берет у того сверток с золотом.
-Ну... отстаньте... что за шутки! - кричит казначей, испуганно отнимая сверток.
-Получите, когда дойдет ваша очередь. Как-же забыть, когда вы и в книге не росписались, - и Мироныч погружается в свои счеты.
-А вы знаете, - весело обращается старик ко мне, доставая при этом с полу прутик и выковыривая тут-же перед нами золу из трубки, - как у нас, бывало, в старину чеченцы москалей били? (Москалями зовутся на Кавказе солдаты из России).
-Пожалуйста, расскажите, - упрашиваю я, чуть не подпрыгивая от радости, что услышу рассказ настоящего боевого кавказца.
-Их, помню, к нам как-то пропасть пригнали, - начинает есаул, относясь с очевидным презрением к москалям. - Ну, народ все сырой, тяжелый, в теплых полушубках, гдеж им с нами по горам за Чечней гоняться? А ведь этот народ, азияты, хитрый. Вот иной, как кошка, ночью подкрадется, темно, ни зги не видно, а знает, шельма, что пост должен быть тут близко и кричит: „сялдят, сялдят, где ти?” А тот с дуру-то и махнет: „я!” - а чеченец на голос-то и бац, солдат и кувырк, - и старый есаул, представив при этом, как солдат „кувырк”, заливается, смеется, закинув свою седую голову. Смех этот, признаться сказать, производит на меня неприятное впечатление. Чего, думаю, находит он тут смешного?  В это время входит к нам еще один офицер; мой будущий сотенный командир, тоже есаул.
-А, Павел Иваныч! - кричит Ляпин, - вот вам новый офицер, сотник Верещагин. Мы знакомимся. Павел Иванович, на мой взгляд, тоже представляет тип казака-кавказца, каких я видал на картинках: голова стриженая, усы черные, длинные, подбородок бритый. Оглядевшись и видя, что сесть негде, все места заняты, он подбирает черкеску, как бабы подбирают сарафан, и садится посреди комнаты на корточки.
-Вот тебе на, думаю, что же это такое, живот, что-ли, у него заболел? Ничуть не бывало. Павел Иваныч достает из своего серебряного портсигара папироску, и сидя на цыпочках, закуривает и вступает в разговоры. Стой, - рассуждаю я, - это, значит, у кавказцев особая манера сидеть! И я припоминаю, что точно такие же фигуры видел при въезде в Парапан. Издали они походили на громадных орлов. Надо, думаю, непременно попробовать посидеть таким способом. Но так как немедленно же сойти со стула и присесть показалось бы смешным, то я отложил эту пробу до более удобного случая.
В первый же день я познакомился не только со всеми офицерами нашего полка, но и с офицерами осетинского дивизиона. Собственно говоря, осетинский дивизион должен был еще в России соединиться с дивизионом ингушей (кавказское племя) и под начальством полковника Панкратова составлять отдельный терско-горский полк. Но ингуши что-то дорогой позамешкались и попали уже прямо в рущукский отряд Наследника Цесаревича, где и провели всю кампанию; осетин же прикомандировали к нашему полку. В первую ночь я долго не мог уснуть: столько насмотрелся новых лиц, одежд, манер, наслушался рассказов. На другой день, рано утром, прибегает проведать меня Ляпин, веселый, довольный, как и всегда, и мы с ним отправляемся в 3-ю сотню к моему новому сотенному командиру. Сотня была расположена в красивой рощице вблизи Дуная. В нескольких шагах от нее белела палатка сотенного командира, около которой виднелся воткнутый сотенный зеленый значек, вроде знамени. Павел Иванович только еще одевался, и из всех сил старался натянуть чевяки. Это дело не столь легкое, как казалось мне с первого взгляда. Обувь эта состоит из двух частей: собственно чевяк или носков, обыкновенно из козлиной кожи, и таких-же ноговиц или голенищ. Хорошо сшитые чевяки должны плотно обхватывать ступню, как лайковые перчатки дамскую ручку; поэтому они шьются очень тесные, и надеть их можно только размочивши предварительно в воде. У Павла Иваныча чевяки были чересчур малы, поэтому он пыхтел, ругался, мял пальцы и едва, едва надел. Нога казалась очень красивою и маленькою. Мне захотелось иметь чевяки.
-Скажите, есаул, почему вы носите чевяки? Разве в них удобнее ходить, чем в сапогах? - спрашиваю я.
-Ноге легче, ну и ходить приятнее, - объясняет тот, видимо обрадовавшись случаю сбыть их.
-А могу я у кого-нибудь здесь достать такие?
-Да, пожалуй, берите эти, мне пришлют с дому другую пару.
-А сколько они стоят?
-Да я с вас всего 10 монет возьму (монетой называется на Кавказе рубль)…

 За несколько дней моего пребывания в Парапане я совершенно освоился с казацкой жизнью: ловко подтягивал кинжал, надевал тесьму, носил папаху, даже научился сидеть на корточках. Так что ежели-бы теперь приехал к нам в полк какой новый офицер из Петербурга, то уж он никак бы не мог сказать про меня: А, это тот Верещагин, которого я часто видал в Петербурге на Невском!... Я уже изменился: подстригся, как настоящий казак, очень коротко, бороду обровнял по-осетински в кружок. Только пить не мог научиться; а пили у нас здорово!
Старик Скобелев недолго нами командовал. Дивизию нашу расформировали и образована была одна кавказская казачья бригада. Бывшего нашего бригадного полковника Вульферта, которого, кстати сказать, я ни разу не видал, заменил полковник Тутолмин. Нового бригадного мы увидали на пути из Парапана в Зимницу. В Парапане я пробыл всего несколько дней. Вскоре пришло приказание выступать к Зимнице. Выступили мы еще под начальством Дмитрия Ивановича Скобелева, а дорогой, не помню, в каком именно месте, прибыл полковник Тутолмин, еще не старый человек, маленький, худенький, черноватый, очень живой. Бригаду он тут же принял, причем говорил речь, которую начал с того, что поднял руку кверху и воскликнул: здравствуйте, дру-у-уги! Еще ночью, не доходя Зимницы, нам стало известно, что наши войска, в числе одной бригады пехоты, дивизии Драгомирова, перешли Дунай. Потери определяли различно: кто говорил 500 человек, а кто 1000. Вообще слышно было, что переправа произведена чрезвычайно удачно. Подъезжаем к Зимнице. Полковник Тутолмин, Левис и большая часть офицеров, в том числе и я, опередив бригаду, скачем через город - взглянуть на место переправы.
Зимница - город маленький, чрезвычайно пыльный. Когда мы скакали через него, от лошадиных ног поднялась такая пыль, что невозможно было в двух шагах ничего разобрать. Я просто боялся наткнуться на какое-либо препятствие или свалиться в канаву. Выехав на окраину города, мы увидели следующее: вдали, за Дунаем, на вершине лесистой возвышенности, белеет город Систово. На самом гребне виднеется что-то в роде крепости. Самые берега Дуная чрезвычайно высоки, обрывисты и совершенно недоступны. Только в одном местечке, немного влево, едва заметно точно ущелье или спуск. Вот к нему-то во время переправы и пристали наши понтоны. Дунай от Зимницы не сразу начинается. Сначала стелется, с версту, низменная равнина, местами еще покрытая водой, и затем, миновав ее, идет настоящий берег, отлогий, чрезвычайно илистый, вязкий, покрытый высоким ивовым кустарником.
В то время, как мы стояли и смотрели, желая увидать хоть что-нибудь, что бы могло нам указать на минувший бой, повсюду было тихо. Кое-где валялись обрывки одежд, обломки колес. На противоположном берегу тоже ничего не было заметно, так как храбрецы наши в это время стояли в тенистом леску по дороге в Систово. Назад мы возвращались в разброде, по одиночке. В конце города на площади, вижу, стоит несколько больших белых шатров, наверху которых развеваются флаги с красными крестами. Верно, думаю, раненые здесь лежат. Привязываю лошадь к колышку и захожу в ближайший шатер. Первое, что бросилось мне в глаза, - на столе лежал в одной рубашке солдат, без движения, под хлороформом. Правая нога его, около самого бедра, страшно раздулась и посинела. Как мне объяснил фельдшер, кость внутри была раздроблена пулей: такая рана почти смертельна.
-Можно мне посмотреть? - смиренно спрашиваю я доктора, который, видимо, только что освидетельствовал рану и теперь, свесив кисти рук, как собачка свешивает лапки, когда служит, с недоумением размышлял, как ему лучше поступить. Доктор был без сюртука, в клеенчатом фартуке.
-Сделайте одолжение,-ответил тот, мельком взглядывая на меня. - Но если вы никогда не присутствовали при операциях, так я бы вам не советывал. Интересного мало, - добавил он, роясь в инструментах.
Я послушался его и поскорей выбежал вон, так как чувствовал, что не выдержу этого зрелища. Наша бригада расположилась лагерем с версту от города Зимницы. Налево кубанцы, направо владикавказцы, еще правее горная батарея полковника Костина, прикомандированная к нашей бригаде. Мы здесь жили весело; ездили в город закусить, узнать новости, проведать знакомых офицеров.
Главная квартира находилась тогда в самом городе и помещалась в обширном саду на берегу Дуная. Я раз был там у профессора Боткина, который жил в палатке, в: нескольких шагах от домика, занимаемого Государем. По вечерам ежедневно у кого-нибудь из наших офицеров происходила попойка. Начиналась она обыкновенно шашлыком, чинно, мирно, песенники пели стройно; оканчивалась же очень грустно: многих из гостей казаки разводили под руки по палаткам. В особенности помнится мне одна такая попойка у есаула Кизилова *). Это был молодчина не только с виду, но, как потом оказалось, и на деле . Родом Кизилов был гребенской казак, среднего росту, очень широкий в плечах, голова большая, шея короткая, лицо загорелое, борода рыжая, глаза маленькие, узенькие, говорил осипло. Пил за десятерых, но пьян не бывал, а только подвыпивши. Песенники в его сотне были отличные. Кизилов и сам любил и умел петь. Как-то вечером, после „зори”, забегает ко мне Ляпин и говорит:
-Ты идешь к Кизилову? У него сегодня шашлык. Он всех звал и тебе тоже просил передать. Оскар Александрович уже прошел к нему.
-Хорошо, пойдем, вот дай только сумы завяжу, - отвечаю я, завязывая переметные сумы, которые только что перед тем купил **. Отправляемся. Гул таламбаса еще издали слышен - но слов песен пока не разобрать. Подходим ближе. Перед палаткой сотенного командира, на разостланных бурках, видим, возлегают офицеры. Вон Кизилов встает, подымает стакан, и провозглашает чье-то здоровье. Слышны крики: ура-а-а, ура-а-а!! Песенники дружно подхватывают: многая лета, многа-я лета, многая, многая ле-е-та-а-а.
-А, Верещагин, пожалуйте! Стаканчик не угодно ли? - кричит хозяин, увидав меня, усаживает и наливает стакан красного вина. Почти все наши офицеры здесь, и мой Павел Иванович тоже тут и несколько осетин-офицеров. Перед каждым стоит по стакану красного вина. Посредине гостей горят свечи в стеклянных колпачках. Пьянство идет великое. Тосты следуют за тостами. Вблизи разложен огонек, дрова уже прогорали. Над раскаленными угольями два казака, присевши на корточки, с раскрасневшимися лицами, поспешно жарят кусочки баранины, нанизанные на длинные тонкие палочки. Куски еще сырые; просвечивая на огонь, они кажутся совершенно красными. Сок сочится, падает на огонь и аппетитно шипит.
-Бондаренко, подкинь-ка сучечков, - кричит один из казаков-малороссов испуганным голосом - жару нема.
Он уже пять палок шашлыка подал господам и с тем же терпением жарит шестую, и еще будетъ жарить бесконечное количество.

*) В настоящей главе некоторые фамилии и имена вымышленные.
**) В переметные сумы укладывается все самое необходимое для похода. Простые казаки возят их с собой, офицеры же на вьючных лошадях.

(Продолжение
следует)

Наследие Пророка
(Да благословит его Аллах1 и приветствует)

Попытки основать нравственность помимо религии подобны тому, что делают дети, которые, желая пересадить нравящееся им растение, отрывают от него не нравящийся им и кажущийся им лишним корень и без корня втыкают растение в землю. Без религиозной основы не может быть никакой настоящей, непритворной нравственности, точно так же, как без корня не может быть настоящего растения… Нравственность же есть всегдашнее руководство жизни…
Лев Толстой

Нравственные качества, которые донес до нас Посланник Аллах1а (Да благословит его Аллах1 и приветствует), и насколько мы соблюдаем их сегодня

 Мы часто и подолгу спорим о том, что есть нравственность, мораль. Можно запутаться в бесконечных философских поисках определения этим важнейшим составляющим человеческого бытия. А ведь истина, как всегда, проста, она нетленна. Человек, посвятивший свою жизнь познанию Аллах1а, всегда имеет представление о морали и нравственности. Как часто мы воздаем хвалу Всевышнему за то, что мы из уммы Его Пророка Мухаммада  (Да благословит его Аллах1 и приветствует)! Касаясь этой поистине святой темы, дрожат пальцы и щемит душа. О благонравии Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует) и его способностях воздействовать на людей свидетельствует хотя бы тот факт, что люди, прежде известные как варвары, для которых притеснение слабых, разбой, распутство, пьянство и т. д. были нормой поведения, под его влиянием становились прекрасными людьми, обладающими чистотой нравов, справедливостью, кротостью, щедростью и другими высокими качествами. Посланник Аллах1а (Да благословит его Аллах1 и приветствует) сам никогда не произносил и не совершал ничего непристойного и всегда говорил: «Истинно, самые лучшие из нас те, кто обладает самыми лучшими нравственными качествами» (Бухари). Многие ли из нас способны отнести себя к числу обладающих ими? Наверняка, читая эти строки, многие поднимут брови от изумления, нахмурят лоб и разум их начнет метаться в поисках оправдания своих поступков и отнесения их на счет «издержек цивилизации». Что мы, простые люди, поглощенные собственным нафсом, можем привести в свое оправдание за несоблюдение тех простых истин, которым нас учил  Пророк (Да благословит его Аллах1 и приветствует) нашей уммы (община)? Мы достоверно знаем, что одной из основ Ислама является суннат, т. е. следование во всем за нашим Пророком (Да благословит его Аллах1 и приветствует). Ведь неспроста Всевышний Аллах1 ниспослал нам пророков в виде обычных людей, ничем не отличающихся от нас в физическом смысле. Они также питались, ходили за покупками, вели обычную жизнь, просто наполнив ее совсем другим смыслом. Образ жизни Пророка Мухаммада (Да благословит его Аллах1 и приветствует), глубина его моральных качеств и вся красота его благонравия  вот что должно служить нам примером, вот что должно стать нашим жизненным кредо.
Анас (Да будет доволен им Аллах1) рассказывал: «Посланник Аллах1а (Да благословит его Аллах1 и приветствует) никогда не позволял себе непристойных слов, никого не проклинал и не поносил и, выражая кому-нибудь порицание, говорил так: «Что это с ним? Да покроет его лоб пыль, чтобы он осознал свою неправоту». Что же сегодня? Сегодня обычный разговор многих людей, тех же студентов и, к сожалению, школьников, похож на негласный спор, кто кого переплюнет в сквернословии. Как часто мы на улице слышим, как молодые люди, ведя простой обывательский разговор, ни в одном предложении не могут обойтись без брани. Какой красивой бывает речь, когда мы говорим на языке, ниспосланном нам Всевышним Аллах1ом, употребляя дозволенные слова и избегая непристойностей, когда мы и в речах своих стараемся хотя бы чуточку быть похожими на нашего Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует). Вся жизнь Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует) проходила в постоянном наставлении людей, к которым он и был ниспослан. Каждое его слово несло в себе окрыляющую истину, а его поступки были чисты и просты. Но как же трудно нам, забывшим милость Всевышнего, выразившуюся в посланничестве Пророка Мухаммада (Да благословит его Аллах1 и приветствует), обрести эту истину в себе и следовать ей ради довольства Всевышнего Творца. Пророк (Да благословит его Аллах1 и приветствует) говорил Айше (Да будет доволен ею Аллах1): «Ты должна быть доброй и избегать суровости и непристойностей, поскольку доброта украшает собой все, что она сопровождает, а все, что лишено доброты, является ущербным». Ни для кого не секрет, как складываются сегодня отношения между людьми, когда подчас близкие родственники становятся врагами и ни о каком благонравии не может быть и речи. И странно наблюдать, как день за днем люди все больше отдаляются друг от друга. Сегодня поменялась вся система ценностей. В семьях детям прививают совсем другие качества, когда во главу угла ставятся материальные приоритеты, когда учат переступать через принципы и идти по головам, когда воспитание дают, опираясь скорее на законы конкуренции, нежели на веления Всевышнего Творца, переданные нам в хадисах Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует).
В людях все чаще стали проявляться ненависть, жестокость, недовольство, агрессия, когда человеческое лицо перекошено от злобы, когда разум слепнет, когда нафс становится господином сущности человека и полностью подчиняет его себе. Сегодня редко встретишь в городе человека, лицо которого освещает приветливая улыбка, а взгляд излучает благонравие. За примерами далеко ходить не надо  достаточно взглянуть на нашу молодежь.. И день за днем мы удивляемся, откуда в нашей молодежи столько агрессии… Наш Пророк (Да благословит его Аллах1 и приветствует) учил наших предков быть достойными и стремиться к довольству Всевышнего. А что может быть выше этого? Ведь сам Посланник Аллах1а (Да благословит его Аллах1 и приветствует) никогда не позволял себе гневного слова или поднять руку на своего брата по вере. Его гнев проявлялся, лишь когда кто-то шел против Ислама! И вступая сегодня с кем-либо в перепалку или, не дай Аллах1, драку, горделивые «храбрецы» полагают, что защищают свои мнимые честь и достоинство. Но они вовсе не задумываются над тем, что есть на самом деле достоинство и что, только проглотив гневное слово ради Всевышнего, они обретают достоинство мусульманина, последовавшего за сунной Посланника Аллах1а (Да благословит его Аллах1 и приветствует), и смогут защитить свою честь даже одним взглядом, наполненным искренней верой и любовью к Пророку (Да благословит его Аллах1 и приветствует)!
О женщинах Пророк (Да благословит его Аллах1 и приветствует ) говорил: «Та, у которой вера,  лучше и благословеннее». Но, к сожалению, сегодня многие девушки без веры, без поминания Всевышнего Творца, потеряли стыд и женское достоинство. А ведь эти качества связаны друг с другом неразрывно, и если исчезает стыдливость, то обязательно исчезнет и вера. Примером для всех нас являются Фатима и Айша, дочь и жена Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует), олицетворяющие целомудрие, искренность, готовность пожертвовать собой ради семьи, чистоту и твердость религиозных убеждений. Без сомнения, никто не будет ценить женщину, которая сама себя не ценит и забыла об истинном своем предназначении быть женой, матерью, хранительницей домашнего очага.
Ни для кого не секрет, каково было отношение Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует) к женщине. Как он любил своих жен и с каким огромным уважением относился к ним! Сегодня же мужчине ничего не стоит ударить девушку, оскорбить ее, снять ее позор на камеру мобильного телефона и распространять потом по всему городу. Можно долго рассуждать на тему, кто виноват и что делать, что девушки и сами хороши и своим вызывающим поведением провоцируют ребят на подобные низкие поступки.
Посланник Аллах1а (Да благословит его Аллах1 и приветствует) также отмечал, что человеку, которым довольны родители, открываются врата Рая, а тому, которым недовольны,  врата Ада. Часто ли мы вызываем довольство наших родителей? Часто ли радуем их, бережем и заботимся? Мы по обыкновению ищем рай на земле, думая, что заработаем много денег и, наконец, сможем его себе построить. А ведь рай находится под ногами наших матерей, согласно хадису. Разве не это есть ответ на все наши бесконечные поиски рая? Разве не райское блаженство видеть на устах своих родителей нежную улыбку? Разве не райское блаженство заключить их в объятия и услышать биение их сердец в такт своему и вознести хвалу Всевышнему за то, что Он подарил вам их и вложил в сердца матерей наших самую бескорыстную и ни с чем не сравнимую любовь к нам,  своим детям.
В Коране наш Создатель завещал нам делать только добро любящему, ласковому сердцу матери, и это же подтверждает сунна благородного Посланника Аллах1а (Да благословит его Аллах1 и приветствует) В истории человечества одни известные личности славились своей храбростью, другие  щедростью, третьи  кротостью, четвертые  справедливостью, пятые  мудростью и т. д. Но все они имели ограниченное количество этих прекрасных качеств характера. Только Пророк Мухаммад (Да благословит его Аллах1 и приветствует) обладал всеми человеческими достоинствами и не имел недостатков. Причем, прекрасные черты у него были совершенными! Это также является свидетельством его избранности. Всевышний Аллах1 восхваляет его в Коране, называя обладателем высочайшего нрава, прекрасного характера, украшающего не только его самого, но и все человечество. Когда у жены Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует) Айши (да будет доволен ею Аллах1) спросили о его морали, она ответила, что мораль Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует) полностью соответствовала Корану, т. е. он обладал всеми хорошими качествами, о которых упомянуто в Священной Коране. Он является образцом для подражания для всего человечества. Почему же мы, называющие себя мусульманами, даже постараться не хотим, чтобы хоть капельку стать похожими на него и стремиться соблюдать предписания нашего Пророка (Да благословит его Аллах1 и приветствует), ведь в этом милость Всевышнего Аллах1а к нам, его рабам, ведь само слово «мусульманин» означает «покорный Аллах1у»?! В Коране сказано, что Всевышний послал последнего Пророка Мухаммада (Да благословит его Аллах1 и приветствует) только как милость и спасение для всех миров. Как же мы можем так относиться к тому, что было даровано нам как спасение?! Ведь нравственность по велению Всевышнего Аллах1а была завещана нам нашим Пророком (Да благословит его Аллах1 и приветствует) как основа нашей религии, как норма нашей жизни.
Да ниспошлет нам Всевышний  благонравие и высокую мораль и да убережет Он нас от пламени Ада, да простит Он нас за наши грехи! 

М. Барахоев.

Оперативная перерегистрация ООО от компании "Элит консалтинг"
 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru