новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 53 (9820) суббота, 14 апреля 2007 года

Асланбек ШАХ-ГИРЕЕВ
Большие герои маленькой страны
(Продолжение.
Начало в № 52)
На другой день «Бердянские новости» сообщали:
«Вчера, 4 декабря 1912 года, в шестом часу вечера на Лазаревской улице выстрелом из револьвера убит жандармский вахмистр Таврического губернского жандармского управления Стефан Осадчий. Прибывший на место происшествия судебный следователь обнаружил труп Осадчего лежавшим на Лазаревской улице у забора дома Чикардиной, в сорока саженях от аптеки, находящейся на углу Мещанской и Лазаревской улиц. Труп, одетый в форменную одежду, лежал на спине. Около головы была большая лужа крови; на месте правого глаза сияла большая рана. При судебно-медицинском вскрытии трупа было обнаружено на затылке, справа, ниже бугра затылочной кости, круглое отверстие с ровными, слегка вдавленными краями, диаметром в 8 миллиметров. К месту происшествия прибыли жандармский ротмистр Кузуб, отобравший бывшие при убитом бумаги, полицмейстер Андреев и судебные власти. Как сообщили нашему сотруднику в жандармском управлении, приступив к розыску убийц Осадчего и выяснив мотивы этого убийства, ротмистр Кузуб, на основании указаний агентуры, твердо установил, что убийство Осадчего дело рук мести революционной организации города Бердянска. Приняты срочные меры к поимке убийц. Следствие ведется внеочередным порядком».
А ночью, 4 декабря, полицмейстер постановил арестовать Генардуко Яндиева, родственника его Эския Яндиева, служившего сторожем при конторе Далл Орсо и дававшего приют Генардуко Яндиеву, а также служивших сторожами на заводе Матиаса ингушей Султана и Гусейна Акиевых, Садулаева и Гагиева, сторожей на заводе Гриевса -  Абаса и Абдулу Гандалаевых, Дашкалоева, Умарова и Хашагульгова.
В ночь на 5 декабря все были арестованы и доставлены в полицейский участок. Тут всех продержали четыре дня и передали в распоряжение жандармского управления. Допрос снимал лично сам ротмистр Кузуб. Он «допрашивал» беспристрастно… Перед началом допроса у него было правилом ударить два-три раза ручкой «Нагана» по зубам. И, когда допрашиваемый собирал на полу рассыпавшиеся зубы, начинался допрос.
Генардуко Яндиев не признавался и никого не выдавал.
Кузуб допытывал больше всего о революционной организации. Он дружески хлопал по плечу Генардуко, выбив до этого ему три зуба, угощал его дорогой папироской и говорил:
- Я знаю, ты храбрый человек, хороший ингуш. Ты работал в революционной организации. Сейчас ты проиграл, но не все. Ты можешь еще выиграть. Тебя повесят… - и он выжидающе посмотрел в глаза, какое впечатление на Генардуко произведут эти слова, - но я тебя могу спасти, ты только скажи, кто состоит в революционной организации. И все, если захочешь, будешь работать у нас… Ну, выбирай, жизнь или петлю?
Генардуко, стиснув зубы, молчал.
Молчал семь дней на тридцати допросах, сыпались удары нагана в голову, зубы, но Генардуко молчал. Он ходил по камере, как ходят по клетке только что пойманные звери, еще не потерявшие надежду вырваться на волю. Сидевшие с ним хныкали, ругались, плакали, просили его сознаться и Генардуко, наконец, в ответ на приставания одного из заключенных, сознался в убийстве жандарма Осадчего.
В этот день ротмистр Кузуб, наконец, заполнил протокол допроса, который он порывался заполнить не меньше 30 раз, но Генардуко молчал, и писать было нечего. Особенно много не пришлось писать и сегодня. Генардуко сказал, что ни в какой организации он не состоял, жандарма Осадчего убил он, но «без заранее обдуманного намерения», а просто в запальчивости и раздраженности. И все.
Всех ингушей выпустили, а…
«Обвиняемый Генардуко Исламович Яндиев, 28 лет, происходит из жителей аула Экажевского, Назрановского округа, Терской области, в том, что 4 декабря 1912 года в городе Бердянске, состоявшем на положении усиленной охраны, встретив около шести часов вечера на Лазаревской улице вахмистра Таврического губернского жандармского управления Стефана Осадчего, служебная деятельность которого возбуждала у Яндиева неудовольствие, произвел два выстрела в Осадчего, повлекших мгновенную смерть. На основании ст. 279 XXII кн.С.8.П. 1869 года и того, что город находился на положении усиленной охраны – предать Одесскому военно-окружному суду…»
Суд был «правый, скорый и милостивый…»
…«Казнить через повешение…»
Обжалованное решение было заменено 8-ю годами каторги. Но до каторги не дошел Генардуко. Жандармское управление, узнав об отмене смертной казни, добилось перевода Генардуко в Харьковскую тюрьму… А там, каждую ночь в одиночную камеру к нему приходили «в гости» два жандарма. Ни воды, ни есть Генардуко не давали. Скоро Генардуко стал харкать кровяными сгустками, а наступившая скоротечная чахотка от сырости, голода, каждодневных зверских побоев вычеркнула его из жизни.
Х Х Х
На этом жандармское управление не успокоилось. Оно начало искать в Ингушетии мать и брата Генардуко – Зааму. И когда жандармы искали мать в Ингушетии – она была в Харькове…
Харьковское городское кладбище зима закидала большими сугробами.
Стояла черная, густая, непроглядная ночь…
Полночь. Давно отзвонил кладбищенский сторож в разбитый надтреснутый колокол на часовне.
А четверо мужчин, и с ними старушка, с фонарями, рыли большую могилу. Земля замерзла, лопаты отскакивали от нее, приходилось землю долбить кирками.
На могиле сидела с мокрыми щеками, заплаканными глазами старуха-ингушка. Трое мужчин работали, четвертый в серой шинели тюремного надзирателя говорил ей:
- Видите ли, он, Генардуко, ваш сын, умер сам, своей смертью, а хоронили его вместе с семью повешенными и шестью расстрелянными. Их 14 увезли сразу. Опознаете вашего сына, берите, пожалуйста, - сказал надзиратель, шелестя в кармане кредитками, полученными от старушки и вырученными ею за проданную корову.
Ингушка, не понимавшая ни слова по-русски, кивала молча головой, а по щекам неудержно бежали, одна нагоняя другую, капли.
После прорубленной мерзлой земли стало возможным уже рыть землю и бросать ее лопатами наверх. Скоро забелело что-то среди черной земли. Вытащили первый труп – старуха к нему кинулась, четыре фонаря окружили мертвеца, освещая его.
- Дац, Генардуко…
- Из всех четырнадцати трупов, вытащенных и осмотренных, ингушка не признала своего сына, а он был тут и лежал крайним к ее ногам. Его первым бросили обратно в могилу, торопившиеся зарыть могилу, люди. Надзиратель ушел, ушли двое рабочих. Остались мать Генардуко и ингуш, приехавший с нею. Старуха заплакала, в глазах у нее стояла картина проводов на заработки Генардуко: десяток варенных яиц, курица, занятая у соседей и хурджин, пестрый, красный хурджин, сделанный ею.… А он – молодой, бодрый шагает по пыльной дороге от Экажевского аула в неизвестность.
На кладбище наступило утро…
Х Х Х
Генардуко уже не было… Надо было скрываться и Заама уезжает в Киевскую губернию и поступает чернорабочим на Цыбулевский сахарный завод.
1914 год пришел с империалистической войной.
Травля и поиск семьи Яндиевых в Ингушетии жандармерией не прекращались.
И когда на полях фронтов империалистической бойни показались первые дымки разорвавшихся снарядов, по всем городам России запестрели бумажки: они объявили, что все скрывающиеся от преследований полиции, жандармерии, изъявившие теперь желание идти добровольно на фронт, тем самым теперь искупают свою вину перед государством, и они, идущие на защиту веры царя и отечества, будут прощены, а преследование прекращено. Быть на нелегальном положении, жить с фальшивыми документами, каждую минуту ждать ареста и смерти было очень тяжело. Заама прочитал такое объявление у себя на Цыбулевском сахарном заводе, где его застала война, и подал местному воинскому начальнику прошение, в котором рассказал, что он скрывается, живя по подложному документу, объяснил свою вину, павшую на него через брата и просил его отправить на фронт.
Прошение Заамы было разобрано и он принят на военную службу.
Х Х Х
Скошенными колосьями валились люди. Машина войны была прожорливой и ненасытной, она требовала много человеческого мяса. И мясо это ехало… под сплошные стоны и вопли деревень, городов, ехало в красных телячьих вагонах, пьяное, плачущее, под надрывающиеся до хрипоты гармоники и обреченным голосом пело, визжало, кричало…
…«Последний нынешний денечек…»
На фронт шли беспрерывно эшелоны свежего мяса, одетого в серое.
Заама попал в учебную команду 8 запасного кавалерийского полка в город Ново-Георгиевск, а через шесть месяцев поезд его уже уносил, гремя на стыках, на Австрийский фронт в чине младшего унтер-офицера.
9-я действующая армия выдерживала с трудом борьбу с немецкой железной дивизией, которая как железо была неуязвима и приносила большие потери 9 русской армии.
Это было под Станиславом… Неудержимо было шествие немецких железных фланг, шедших всегда грозно, тяжело, монолитно, несокрушимо. Готовилась жесточайшая бойня -  страшное немецкое наступление, которого так боялись солдаты. Командование девятой армии решило опередить немцев и… не все ли равно – быть разбитым при наступлении или сидящим в окопах – пойти в наступление. Командование армии, разработав стратегический план наступления,  всем штабом «отошло на заранее подготовленные исходные позиции», а солдаты, мясо, завернутое в серое, должно было идти на пули, штыки, гранаты, картечь, бомбы и газ немецких железных фланг.
Ночь буркой укутала небо…
Кавалерия должна была частью идти первой, частью прикрывать наступление пехоты. Было двенадцать часов ночи, когда на рысях вышел эскадрон грузина Думбадзе. Вместе с эскадроном, не отставая от него, грязными овчинами по небу рысили тучи…
Эскадрон, пехота тронулись… Шли тихо, а там все-таки почувствовали, забегали огни немецкого прожектора, щупают эскадрон, щупают пехоту, идущую густой цепью… И началась канонада… Треск пулеметов, гул орудий, шипение огнеметов, учащенная винтовочная стрельба превратили спавшее тихим сном до того поле в настоящий ад…
Думбадзе, скакавший впереди эскадрона, сразу качнулся назад в седле, схватился обеими руками за правый бок, обмяк и ссунулся с лошади, подхваченный ординарцами. Эскадрон шел крупной рысью. С левого фланга выскочил Заама Яндиев:
- За мной, ребята, у-р-р-р-р-р-р-а!!!
Загудела земля… Вот и проволочные заграждения, люди спешивались и режут проволоку, а пулеметный свинцовый горячий дождь косит и косит их…
Есть проход, эскадрон по трупам бросается в него…
Два первые окопа немецкой железной дивизии взял Заама Яндиев со своим эскадроном в плен до прихода пехоты, та помогла только обезоружить и взять трофеи.
«За боевые отличия под Станиславом, за взятие двух окопов железной дивизии немцев в плен, за принятие командования эскадроном в момент убийства командира эскадрона Думбадзе – младший унтер-офицер Заама Яндиев производится в чин прапорщика с представлением к награде Георгиевским крестом первой степени…»
Х Х Х
Февральская революция застает Заама Яндиева на австрийском фронте. Пришел к власти человек в английском френче, стриженый ежиком, по-наполеоновски закладывающий правую руку за борт френча и звавший полуразбитые армии и полки, болевшие тифом, съедаемые вшами, голодные, оборванные, сидевшие по сырым, мокрым окопам три года, - воевать «до победного конца».
Армии, полки замитинговали… «Серая бессловесная скотина» вдруг заговорила громким голосом. Она не хотела больше воевать. Умирать, болеть, гнить по мокрым окопам за интересы буржуазии. Она выбирала себе командиров, создавала полковые комитета солдатских депутатов и разъезжалась по домам, становилась на сторону большевиков и шла уже на новые фронты гражданской войны, она браталась с тем, с кем еще вчера билась не на жизнь, а на смерть.
За храбрость, за товарищеское отношение, человеческое обращение любили солдаты Зааму Яндиева – прапорщика Заамурского конного полка. И когда митинговал 33-й армейский корпус, Яндиева избрали командиром 41 пехотного стрелкового Сибирского полка и членом полкового комитета солдатских депутатов.
41-й пехотный стрелковый Сибирский катился на Украину, к Одессе. Полк по дороге к Одессе пытались разоружить гайдамаками, но каждый раз, отбрасываемые огнем, ничего не могли сделать с ним.
В это время немцы начали оккупацию Украины, и полк уходит в Крым, в Симферополь. В Крыму хозяйничало краевое крымское правительство местной национальной буржуазии. Заама Яндиев устанавливает связь с черноморским революционным флотом, стоявшим в Севастополе. В нем руководящую роль играл матрос Твардовский. Личная связь с ним быстро помогла Зааме освоить и вникнуть в сложный переплет классовых событий того времени и всецело стать на сторону революции, на сторону большевиков. На одном из конспиративных совещаний было решено поднять восстание во флоте в Севастополе.
Из Москвы шли вагонами матросам в Севастополь оружие, боевые припасы, Крымское правительство приказывает Яндиеву, несшему своим полком охрану и контроль станции и города, – не пропускать в Севастополь военных грузов. Яндиев под свою ответственность, вопреки распоряжениям правительства, не только не пропускает грузы, но и способствует их быстрейшему продвижению в Севастополь.
Ночью, в условное число, началось восстание во флоте и Севастополе. Ненадежных офицеров Яндиев накануне рассылает в командировки, в городские отпуска и ночью, после поднявшейся артиллерийской стрельбы в Севастополе, во флоте, 41-й полк восстает против Крымского правительства, захватывает арсенал гарнизона с оружием, арестовывает офицеров дивизии, стоявшей в городе, и провозглашает Советскую власть.
Крымское правительство разбежалось, а «премьер-министру» Мустафе Саид-Ахмету, оказавшемуся очень предусмотрительным и державшему на всякий случай в боевой готовности аэроплан, - удалось улететь в Турцию, захватив крупную сумму денег.
Немцы докатываются до Крыма, оккупируют его, разбив революционный флот и большевистские войсковые части. 41-й пехотный стрелковый Сибирский полк в жестоких схватках с немцами разбивается. Заама Яндиев бежит в Алушту, оттуда в Керчь. В Новороссийске арестовывается комендантом как дезертир. Попадает обратно в Крым, Украину, Елизаветград и в 1919 году возвращается в Ингушетию.
Х Х Х
И вот отсюда и начинаются славные, героические страницы борьбы ингушского народа с контрреволюцией и большого героя маленького народа, ставшего во главе вооруженного отряда, возглавившего борьбу народа с контрреволюцией – Заамы Яндиева.
Генералы Покровский, Шкуро, Белик жгли и разоряли большевистскую Ингушетию. Черная контрреволюционная реакция, поддерживаемая немецкой армией, начавшей оккупацию России, торжествовала. Красные отряды отступали в Грузию, уходили на Кизляр, в астраханские пески…
В Ингушетии горели аулы Долаково и Кантышево, зажженные белой артиллерией.
В Назрани был большой митинг ингушей. Говорил много и долго генерал Мальсагов.
- Ингуши должны помогать белым. Объединиться с немцами и китайцами и грабить Россию.
На митинге выступил Заама Яндиев:
- Товарищи ингуши, не верьте брехне генерала Мальсагова. Он врет. Я только что с фронта. Немцы бьют большевиков. Я сам дрался с немцами. Вы, ингуши, 30 лет не видели генерала Мальсагова. Сейчас он зовет вас к борьбе с большевиками. Вы стали ему нужными. А почему раньше к ингушам не являлся генерал Мальсагов? Где он был? Ингуши были не нужны тогда ему. А теперь беглецы-генералы зовут народ на войну против большевиков, идущих за бедноту, за ингушей. Революция рабочего класса в России победит. И каждый ингуш должен помогать большевикам. Идти за них…
Говорить было мало, надо было действовать. И вот Заама Яндиев приезжает в родной аул Экажево, собирает сходку двух соседних аулов Экажево и Сурхахи и разъясняет ингушам, за что борются большевики, чего они хотят, за кого идут. От слов – к делу. Тут же организуется 1-й Ингушский Красный партизанский отряд, который выбирает своим командиром Зааму Яндиева.

(Продолжение следует)

 

 

Праздник души

Правы были наши предки, когда говорили: гость в доме – это праздник. Мои гости - люди необычные, до них не дотронешься, не обнимешь, не прижмешь к груди. Хотя и видел их впервые, но стали они моими очень близкими друзьями.
Они оттуда, из только что изданной книги Саида Чахкиева «Расколотое солнце». Всматриваешься в них и совершенно забываешь об их неземном существовании. Им бы живую плоть и кровь, кто знает, возможно, в нашей жизни было бы больше душевной теплоты и искренних побуждений.
Умирающий Сократ наставлял своих учеников: в каждом человеке солнце – сберегите его. Раскололось солнце в доме Муртаза. Случайная пуля сразила  насмерть его полугодовалого ребенка. Самое страшное в этой трагедии то, что стрелял старший брат Мусост - метил в милиционера, но как это часто бывает в жизни, зло настигает самых беззащитных. Донеси Муртаз на брата – трагедия не произошла бы. Такой мысли он даже не допускает, хотя сержант милиции и советует ему поступить именно так во имя спокойствия семьи. Но Муртаз скорее примет мученическую смерть, чем запятнает себя позором.
«Лошадка монгольской породы неохотно трусила по снежной дороге. На самодельных грубых санях, закутавшись в большую черную шубу, сидел мальчик лет пятнадцати… Иногда, как воробей из гнезда, он высовывал голову из шубы, смотрел не видно ли огней. Но ничего не было видно впереди. Куда ни глянешь, кругом лежит бескрайняя белая степь». Это Шарип. Не по годам смышленый и очень совестливый мальчуган. Так хочется погладить его по умной головке.
Но, увы, это только образ. В буранной степи он услышал крик о помощи. Но, убедив себя, что это лишь завывание ветра, поехал домой. Но не смог совладать со своей совестью. Предупредив отца, что едет на баз распрягать лошадь, Шарип поехал в ту сторону, откуда приехал. Он завернул замерзающего человека в свою шубу, а сам, оставшись в одной фуфайке, угодил на больничную койку. Представьте его взрослым мужчиной. Какой замечательный человек! На таких и держится наша земля.
Такой же и Энвер из повести «Энвер и Сафар», только характером чуть-чуть другой. Постоянно сомневающийся, считающий, по детской своей наивности, всех взрослых обманщиками. В этом его легко переубеждает дед Яраги, с которым он пасет колхозную отару во время летних каникул.
Главные герои повести – школьники Энвер и Сафар. Первый – трудоголик, у второго одно на уме – погулять. Он уверен, что на то и каникулы,  чтобы отдохнуть, нагуляться вдоволь. Энвер чинил свои старые ботинки, когда к нему зашел Сафар.
– И зачем тебе сейчас ботинки? Лучше босиком ходить. Вот как я. Смотри!
Он поднял правую ногу и сунул ее прямо под нос Энверу. Энвер отодвинулся в сторону – очень нужно ему разглядывать грязную, пыльную ногу Сафара.
- Убери! – крикнул он. – Тебе корову пасти не надо. А я по колючкам целый день хожу.
…Сафар всегда удивлялся, глядя на Энвера. «У всех каникулы, все отдыхают, - думал он, - а этот, как ни придешь к нему, подметает пол, моет посуду, наводит в доме порядок». Однажды Сафар видел, Энвер даже кастрюли чистил.
Сафар подразнил, было, приятеля: мальчишка, а девчоночью работу делает. Но Энвер так глянул на него, что Сафар сразу же умолк».
Вот так, скупыми, емкими мазками автор дает два совершенно противоположных портрета подростков. Невольно вспомнишь чеховское: краткость – сестра таланта.
Мне приятно общаться даже с отрицательными персонажами.
Чувствуешь, не все человеческое в них потеряно. Разве не вызывают симпатий жуликоватый весовщик Увайс, исподтишка бросающий тревожные взгляды в сторону престарелого сержанта милиции Османа, который с его помощью надеется выйти на след преступника, или герой рассказа «Засохшая акация», Лабзан, с ног до головы опутанный жуткими предрассудками и оттого ставший настоящим тираном для единственной дочери. Его жизненное кредо выражено четко и ясно: «Женщина должна помнить свое место. Если не держать их в кулаке, греха не оберешься. Ты посмотри на тех, что целыми днями торчат на полях рядом с мужчинами, едят и пьют с ними из одной тарелки. Срам какой! Стыд потеряли…» И уже на краю могилы, одинокий, похожий на засохшую акацию, с запоздалым раскаяньем сознает, что он, только он один виноват во всех несчастьях, постигших семью.
Нет, не симпатии он вызывает, а жалость. Жалко его, ведь по сути человек он не плохой и мог прожить совсем другую жизнь. О его последних днях лучше, чем сам автор не скажешь:
«Он не знал, куда и зачем идет, но помнил, что сделать это должен непременно. «Иди, иди», словно приказывал ему внутренний голос. Лишь когда пришел на бугор, он догадался, чего ему хотелось: акация! Она не давала ему покоя… Он подошел ближе. Да, ее больше нет. На том месте, где она росла, - яма и сухие, пожелтевшие от солнца щепки. Выкопали акацию с корнями…
Лабзан опустился на колени. В яму посыпалась сухая земля. Он вздрогнул: так же, шурша, сыпалась земля, когда он склонился над могилой, чтобы в последний раз посмотреть на дочь. Тонкими, совсем тонкими струйками сыпалась земля…»
Саид по натуре своей человек незлобивый, доброжелательный, каким, собственно, и должен быть истинный талант. Все, кто хоть мало-мальски знаком с ним, непременно отмечают основные качества его характера: обязательность, не уемная тяга к общению, фанатичное понятие о чести. Его главный переводчик Геннадий Русаков, знающий Саида и его творчество со студенческих лет, характеризует его так:
«Меня многое продолжает удивлять в Чахкиеве. Удивляет его художническая щедрость, редкостно сочетающаяся с щедростью человеческой. Удивляет его строгое, какое-то даже целомудренное отношение к своему званию писателя; кроме таланта, считает Саид, оно предполагает наличия кодекса поведения, цель которого – ничем не уронить своей чести, своего имени ни в литературе, ни в жизни. Удивляет, наконец, страстность его взаимоотношений с миром: Чахкиеву мало только отображать мир – он хочет постоянно вмешиваться в его судьбу и мерить им свою судьбу. Для меня Чахкиев - поэт – в основе всего, что выходит из-под его пера. Его стихи – это не стихи прозаика, скорее, наоборот: его проза есть проза поэта».
А вот как писал о нем искренний друг ингушей, большой русский поэт Игорь Ляпин:  «По сути Саид Чахкиев народным писателем стал еще будучи студентом Литературного института им. А.М.Горького, когда писал роман «Золотые столбы»… Все последующие годы своим литературным трудом: стихами, романами, пьесами, статьями, личным гражданским поведением – он только подтверждал свое право на это высокое звание. Пропускающий через свое сердце все радости и горести родной Ингушетии, Саид Чахкиев сегодня маститый писатель. Именно маститый. Это писатель, за которым стоит авторитет его художественного слова».
Художественное слово Саида Чахкиева звучит набатом на страницах всех его книг, изданных в последние годы. Это и «Расколотое солнце», и «В тисках», и «Дог-безам» и драматический двухтомник «Г1алг1ай оамалаш». А какой замечательный подарок для детей «Идиг, Мадиг и маленькая девочка». Не по годам рассудительная, любознательная девочка Мадокка все так же прекрасна и вызывает невольную улыбку своей детской непосредственностью, как и многие годы назад:
«Надо прямо сказать, - писал Цезарь Голодный в статье «Большой мир маленькой Мадокки», - Саид Чахкиев, ведя рассказ от имени Мадокки, ни разу не погрешил против детского видения жизни. Точно и тонко «вылепил» он характер своей героини.
Мама купила шелк на карточку, а что сделала Мадокка, обнаружив материал? Сшила платье для куклы! И вот как размышляет она после маминого выговора:
«А я совсем не непослушная. И платье кукле сшила, потому что ей не в чем ходить. Кукла не может ходить голышом. Я бы отдала ей свое платье, но ей будет велико…»
Заглянула Мадокка в курятник и нашла там теплое яичко. Почему оно теплое? Мадокка крикнула маме: «Смотри, я нашла яичко, а оно вареное!»
Так от случая с маминым отрезом – до героических дел отцов и дедов, от «познания» курятника – до первого «похода» в школу – растет и растет мир души и мысли маленькой Мадокки».
«От книги исходит искушение легкой безмятежной радости, - писал журнал «Детская литература» за 1968 год, – читая ее, улыбаешься – это детство, каким оно бывает, и более того, каким оно должно быть. Ни одна грустная нота не омрачает повествования».
И здесь же о повести «Энвер и Сафар». «Герой повести – мальчик Энвер – с первых же страниц показан в будничной каждодневной жизни, в труде, заботах. Он – мужчина в семье. У него нет отца. Реальные отношения между отцом и матерью мальчика, их конфликт, разрыв остались за пределами повествования. Для автора существует только ребенок с его трепетной  проблемой: я и взрослые. Он наблюдателен от природы, как все дети, но за его наблюдательностью стоит большой душевный опыт, и поэтому его наблюдения тоньше, обостреннее. Он видит взрослых очень индивидуально, рассматривает их пристально и судит строго… И автор очень тактично (чувство такта вообще свойственно писательской манере С.Чахкиева) на конкретных бытовых ситуациях приводит мальчика к широкому ощущению жизни: к общению с людьми сильными, как Гапур и Мукман; мудрыми и добрыми, как дедушка Яраги.
Он приобщает мальчика к труду, не щадя его и здесь: рядом с дедушкой, как равный с равным, во время страшного ливня он спасает овец в горах, строит телятник, не отставая от взрослых. Здесь все всерьез, все буднично, все сурово.
Писатель уводит мальчика в горы, где извилистые тропы ведут к родникам, где особенно хорошо и уютно у костра, когда вокруг высокие скалы. И словно поплавок в воде, висит в темном небе полный месяц. Во всем этом чувствуется обаяние национального колорита, поданного с большим чувством меры, ненавязчиво, тактично. И если с первых страниц повесть воспринимаешь как бытовую, то далее все отчетливее понимаешь, какую трудную задачу взял на себя автор, рассказав о самом трудном в жизни – о сложности человеческих отношений.
Во всех рассказах и повестях, составивших сборник «Расколотое солнце», Саид Чахкиев верен своему перу, своей творческой манере: он многое не досказывает, не объясняет поступки героев и тем самым заставляет нас думать, размышлять.
Какие чувства, кроме чувства гордости, может вызвать поступок старой Айзан из рассказа «Любовь чеченки», которая, отринув любовь здорового, полного сил Гаруна, полюбила умирающего от чахотки Вахида и отрубила себе все пальцы на руке, за которые Гарун пытался удержать ее. Это же чувство переполняет, когда читаешь рассказы «Дети», «Илья Ильич» и особенно повесть «Отцовская песня», за которую в 1978 на Всесоюзном литературном конкурсе С.Чахкиев стал почетным дипломантом.
Вот какие интересные и занимательные гости побывали у меня в доме. Я не всех перечислил, их очень много. Познакомьтесь и вы с ними, пообщайтесь. Устройте себе праздник. Праздник души. Тем более, что реальная жизнь сегодня мало дает поводов для этого.
Муса АЛБОГАЧИЕВ,
поэт, прозаик.

 

 

 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru