новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 38 (9805), вторник, 20 марта 2007 года

Буру - город Заура
(Продолжение. Начало в № 28)

В этой части свое повествование о прошлом Владикавказа по  изданию  Раковича Д.В. мы начнем с рассказа о том, кого называли аманатами и о посещении крепости Владикавказской Александром Пушкиным.
Произведение этого автора отличается достоверностью изложенных фактов и этим оно ценно, хотя его точка зрения на  политику,  проводимую в те времена царской властью на Кавказе – это взгляд человека с другой стороны, для которого геноцид в отношении горских народов –  правильная  позиция власти и нормальное   явление.
Далее он пишет, что горцы  (к сожалению, неравными силами) пытались вернуть отнятые у них  пахотные земли и  пастбища, и что для нужд гарнизона у подножия Столовой горы (в самом сердце Ингушетии) вырубались леса.
Первое, конечно, недопустимо  (как можно сметь горцам качать права), а второе само собой разумеется.  Зачем спрашивать у хозяев разрешение, когда есть пушки, которых не было у горцев.
И тем не менее,  Ракович  сделал большое дело, оставив для потомков эти строки.
«Аманатами назывались на Кавказе дети влиятельных горских фамилий, которых по древнему обычаю брали для  обеспечения преданности тех родов и родословных союзов, к коим эти дети принадлежали.
Аманаты содержались при каждом из наших укреплений, причем предполагалось, что они, научившись русскому языку и узнавши наши порядки, будут способствовать сближению горцев с русскими.
Благая цель эта достигалась только на бумаге, а на деле, как видно даже со слов нашего поэта Пушкина, посетившего Владикавказ проездом в Арзрум в 1829 году.
Вот как он об этом пишет:
«В крепости ( Владикавказской) видел я черкесских аманатов, резвых и красивых мальчиков. Их держат в жалком положении. Они ходят в лохмотьях, полунагие, в отвратительной нечистоте.
На иных видел и деревянные колодки. Вероятно, что аманаты, выпущенные на волю, не жалеют о своем пребывании в крепости».
Откуда было знать поэту, что горцы, с малолетства приученные к суровой жизни и сдержанности, никому не покажут своих чувств. 
Даже сейчас избалованные цивилизацией мальчики из старинных  горских фамилий  сохранили эти качества своих предков.
Они никогда, ни при каких обстоятельствах не проявляют слабости, малодушия, не ведают страха, не способны к предательству.
Конечно, повторяю, речь идет  о настоящих потомственных  горцах Кавказа,  а не «подделке» под них, которые на каком-то отрезке истории в недобрый час примкнули к нам.  Такие «саженцы» так и не привились на нашей земле.
Неудивительно,  что и аманатство, чуждое горцам по своей сути явление, не прижилось на Кавказе и не дало ожидаемого  царскими чиновниками результата. А при таком отношении к детям, взятым в аманаты,  какое описывает автор, идея и вовсе была обречена на провал.
Но вернемся  к Раковичу, который предлагает  нам рассказ о Пушкине.
Даже сам факт пребывания знаменитого поэта в нашем городе, на ингушской земле, пусть даже не нашим гостем, это приятное событие,  сообщение о котором дошло до нас через века.
«Я охотно поделюсь с читателями сведениями о пребывании  поэта в нашем городе в 1829  году, -  пишет Ракович.
- По прибытии во Владикавказ 22 мая  Пушкин остановился на сутки в доме для приезжающих господ.
По установленным правилам все прибывающие в крепость обязаны были являться к коменданту, старому кавказскому служаке генералу Скворцову, который многих  из вновь  прибывших в крепость  приглашал к себе на обед.
В их числе был зван и Пушкин.
«Во время сытного обеда и доброго кахетинского вина, - пишет в своих воспоминаниях Н.Потоцкий, - Пушкин внимательно слушал рассказы почтенного хозяина о эпизодах из своей кавказской жизни. Поэт от души смеялся, подшучивал над генералом и задавал ему разные вопросы, при которых старик задумывался.
Когда пир окончился и все стали расходиться по квартирам, Пушкин взял кусок мела и исписал стихами всю дверь комендантского дома, начало которых приблизительно было следующее:
«Не черкес, не узбек,
Седовласый  Казбек,
Генерал Скворцов
Угостил молодцов
Славно!»
У генерала Скворцова  была совершенно седая голова, поэтому поэт назвал его седовласым Казбеком.
В память пребывания Пушкина во Владикавказе, сквер около старого собора, где когда-то стоял дом для приезжающих господ, носит теперь  название Пушкинского.
Заодно напомню читателям, что встреча во Владикавказе лермонтовского Максима Максимыча с Печориным в 1839 году происходила тоже на этом месте».
Благословенная Создателем земля наша манила путешественников и поэтов.
Но первых привлекала неповторимая красота и величие края, вторые черпали здесь вдохновение для своих лучших произведений.
Но были и третьи. Эти  разрушали бесценные памятники истории аборигенов края, захватывали села аборигенов, уничтожая последних.
Теснимые превосходящими силами противника, оставшиеся в живых горцы  вынуждены были уходить  все дальше в  горы, которые не раз защищали их от полного уничтожения.
А  необъятные просторы лучших пахотных земель, принадлежавшие аборигенам  постепенно переходили к чужакам.
Вот ведь что интересно, за весь обозримый период истории Кавказа никто не появлялся в этих краях с дружеским, ознакомительным визитом, для заключения взаимовыгодных соглашений.
Каждый старался захватить этот райский уголок земли.
Самые известные правители всех времен и народов, которые приходили сюда  во главе многочисленных  армий, не могли понять одного, что  им не покорить горцев и никогда не владеть этим краем.
Все они уходили с большими потерями или навсегда остались в этой земле.
Более успешной оказалась кампания  императорских войск, подразделения которых  осели здесь на долгие годы. У них здесь появились и союзники. 
«Возвращаюсь теперь к прерванному мною описанию Владикавказской крепости.
По своей тесноте укрепление не могло вместить всего гарнизона, поэтому пионерские казармы, провиантский магазин, конюшни для быков, кузницы и так далее были вынесены за черту укрепления.
В стене его стояла и баня. Когда она топилась, то для охраны купающихся назначался сильный конвой и орудия на полубастионе «Веселом» заряжались картечью.
Против «Моздокского»  бастиона тянулся обширный комендантский сад (ныне городской), древесные насаждения,  в котором были произведены по приказанию коменданта крепости генерала Скворцова.
Крепостные ворота находились  на западном фасе укрепления, они защищались решеткою, около которой днем и ночью ходил часовой.
В двенадцати саженях против этого места стояла внутри крепости гауптвахта, бойницы которой смотрели в сторону крепостных ворот.
Тут же расположена была казарма № 39, приспособленная к самостоятельной защите, если бы неприятель ворвался в крепость.
От выходных ворот шел непосредственно спуск к реке, через которую перекинут был временный мост, поставленный распоряжением генерала Тормасова еще в 1809 году.
В период мелководья переправа через реку Терек совершалась вброд, в остальное же время – на двух выдолбленных из дерева и  сплоченных между собою каюках и каната, переброшенного с одного берега на другой.
За  этот канат  держались руками во время переправы.
Мост защищался предмостным укреплением, с амбразурами для действия из орудия по направлению к  Тагаурскому ущелью.
Весь левый берег Терека состоял  из обширнейших зарослей камыша, настолько высокого, что человека на лошади не было видно.
С южной стороны укреплений примыкал старый осетинский форштадт, он был обнесен высоким деревянным палисадом с бойницами, вдоль которого  тянулся впереди глубокий ров.
В нескольких местах  имелись тесные калитки, способные пропустить только одного человека или одну лошадь. От северной  стороны укрепления распланирован был новый форштадт, окруженный высоким плетнем.
Осетинский форштадт, как раньше упоминалось,  возник почти одновременно с крепостью.
В 1815 году для местных христиан была выстроена церковь, частью  на отпущенные правительством деньги, частью же собраны были таковые по раскладке с каждого дома.
Среди  них бок о бок жили и семейства женатых солдат.
Возникновение первого форштадта нужно отнести ко времени Ермолова, который с целью занятия края русским элементом еще в 1819 году просил государя о высылке на Кавказ на казенный счет семей нижних чинов.
Говорят, когда прибыла первая партия солдатских жен, то обрадованные мужья и отцы открыли такую пальбу, что с соседних постов прискакали резервные казаки, предполагая прорыв горцев в этом месте.
Защита крепости лежала на Владикавказском гарнизонном полку.
Осетины деятельно помогали нижним чинам.  Им поручена была комендантом оборона нижнего фаса крепости, только при орудиях здесь  стояли нижние чины.
Круглые сутки по банкету вала ходили часовые, целую ночь  перекликались они протяжно: «с-л-у-ш-а-а-а-й». Если  ответа не следовало, -  значит, конец: или петля чеченца туго перетянула горло задремавшему часовому, или же под ударом шашки скатилась голова солдата. Этим горец отплачивал за пролитую кровь сородичей.
Выходить на валы укрепления в одиночку было крайне опасно, так как горцы всюду рыскали, подстерегая свою добычу.
Монотонно и однообразно протекала жизнь в укреплении – интересов никаких, развлечения отсутствовали. 
«За редкость у нас на  Кавказе можно достать книгу моложе семидесяти лет», - писал в письме один из офицеров.
Оставалось только пить, пить и пить без конца. Сегодня у одного, завтра у другого и так изо дня в день, из года в год. Этому еще способствовала необычайная дешевизна спиртных напитков, когда осьмуха водки хлебной полугарной, или красного вина стоили 7,5-8 копеек.
Не удивительно поэтому, что в аттестациях защитников крепости временами встречалось такое выражение: «вместо исправности – занимается нетрезвостью».
Вот, господа, незавидная жизнь первых обывателей нашего города.
Монотонная жизнь несколько разнообразилась в дни прибытия оказии из Екатеринграда, являлась надежда получить весточку из дальней родины, увидать новые лица, услышать  иные разговоры.
Говорят с раннего утра того дня, когда должна была прибыть оказия, чуть ли не все население крепости и форштадтов высыпало на валы укрепления в ожидании радостного события.
Это был своего рода праздник, который вносил оживление в жизнь крепостных обывателей. 
В Екатеринградской станице прекращался в те времена почтовый тракт, и дальнейшее движение к Владикавказу совершалось под сильным военным прикрытием.  Для этого надо было ждать случая, то есть или препровождения почты, проезда какого-нибудь начальника, или фельдъегеря.
Отсюда и выражение «ехать с оказией».
Для прикрытия дороги от набегов  непокорных горцев были построены между Екатериноградом и Владикавказом, на левой стороне Терека, укрепления: Пришиб, Урух и Ардон.
В них оказия останавливалась для ночлега и в них же сменялись конвоирующие роты.
Всего от Екатеринограда до Владикавказа считалось 105 верст».
Ракович  называет  Владикавказ «наш город». Видно немало времени провел он здесь и успел сродниться с нашим городом.  Это и приятно и грустно.
Приятно, что здесь побывали известные исторические личности и тепло отзывались о крае, где им пришлось провести какое-то время.
Грустно, что в этих воспоминаниях  автора данного издания так мало отводится  места хозяевам. 
И дело здесь не только в потомках  Заура  - основателя  Владикавказа, а в ингушах в целом.
Ведь с периода основания  в этом месте селения Зауром,  до  нового его  статуса и после,  здесь,  на правах законных хозяев проживали представители  многих ингушских родов,  для которых этот город  был  действительно кровно родным.
Но перейдем к знаменитому поэту. Его путевые записки о периоде  пребывании  в этих местах интересны сами по себе.
«С Екатеринограда начинается Военно-Грузинская дорога, почтовый тракт прекращается.
Далее нанимают лошадей до Владикавказа, - описывает Пушкин.- Дается конвой казачий и пехотный и одна пушка.
Почта отправляется два раза в неделю, и проезжающие присоединяются к ней. Это называется оказией. Мы дожидались недолго.
Почта пришла на другой день, а на третье утро в девять часов мы были готовы отправиться в путь.
На сборном месте соединился весь караван, состоящий из пятисот человек или около. Пробили в барабан.
Мы тронулись. Впереди поехала пушка, окруженная пехотными солдатами. За нею потянулись коляски, брички, кибитки солдатов, переезжающих из одной крепости в другую, за ними заскрипел обоз двухколесных арб.
По сторонам бежали конские табуны и стада волов. Около них скакали ногайские проводники в бурках и с арканами.
Пушка ехала шагом, фитиль курился, и солдаты раскуривали им трубки. Медленность (нашего) похода, несносная жара, недостаточность припасов, беспокойные ночлеги, наконец, беспрерывный скрип ногайских арб, выводили из терпения…
Мы достигли Владикавказа, прежнего Кап-Кой, преддверия гор».
- «Оказия!», – кричал по установленным порядкам часовой у рогатки, когда таковая была уже у самых ворот крепости, вызывая  тем каждый раз смех у всех присутствующих, говорит современник.
- Караул, вон! – раздавалась команда; пятнадцать человек выходили из гауптвахты и строились перед воротами укрепления.
Дежурный офицер принимал документы, наводил справки о прибывших, после чего вместе с сопровождающим оказию офицером шел с докладом к коменданту.
Из рассмотрения плана  Владикавказской крепости, составленного в январе месяце 1827 года, видно, что начертание укрепления не изменилось: прибавилось несколько построек, которые, как и вообще все строения в крепости, были деревянными.
Лес для них перевозился из-под Столовой горы - из самого сердца Ингушетии.
Вне осетинского форштадта, с восточной  его стороны, значится на плане кирпичный сарай, немного ниже его в черте, огороженной палисадом, находилась обжигательная печь.
В двухсот саженях от моста через Терек и в шагах шестидесяти вправо от Военно-Грузинской дороги стоял каменный пороховой погреб  с двумя охранительными башнями из того же материала.
Внутри крепости заботливою рукою коменданта разбит был бульвар, обсаженный деревьями, который тянулся от самой гауптвахты и до флигелей для «приезжающих господ». На этом месте теперь по нашему городскому плану значится Крепостная улица.
Пожалуй, ни одного  дерева из посадки 1827 года теперь не найдешь.
Не думаю, чтобы деревья против классической гимназии и городской думы имели за собой восьмидесятипятилетнюю давность».

Крепость спасли туман и быстрое движение вспомогательного отряда

«В середине 1829 года комендант Владикавказской крепости начал получать тревожные  известия, что  учение, проповедником которого явился Кази-Мулла, широкою волною разлилось по всему Дагестану и воды его высоко подняли знамя газавата, или священной войны.
Отзвуки этого движения давно уже давали о себе знать в жизни маленького укрепления, построенного у входа в горы Кавказские.
Как на несчастье, в этом году случилось землетрясение, сопровождавшееся небольшим подземным гулом.
Возбуждение горцев достигло крайнего напряжения. Участились нападения на часовых, начали угонять  порционный скот, лошадей и тому подобное.
Лазутчики стали приносить известия, что скоро ожидается большое нападение на крепость.
Пришлось усилить бдительность на ночь, вперемешку с часовыми по флангам становились обитатели старого форштадта.
Кроме того,  служащие из местных  жителей  высылались еще далеко вперед в ночные секреты.
Нужно было позаботиться еще и о крепостных валах, так как от потоков осенних и весенних дождей крепость потеряла всю оборонительную силу своего профиля.
На земляные работы по приказанию коменданта начали назначать не только нижних чинов гарнизона, но и  их жен и детей от двенадцати лет. Крона бруствера густо увенчивалась колючим кустарником, чтобы тем избавиться от несчастья видеть в стенах укрепления неприятеля.
По распоряжению высшего начальства, Владикавказский гарнизонный полк был укомплектован  и разделен на три совершенно самостоятельных батальона, которым и дано было название Кавказских линейных батальонов номер 4,5,и 6.
Между тем Кази-Мулла тоже не дремал. Он успел поднять против нас всю Чечню, прорвался сам со скопищем горцев (обратите внимание, горцы – это оказывается скопище) через кавказскую линию и первого ноября 1831 года  вышел на Кизляр.
На просьбу о присылке подкрепления  немногочисленному гарнизону Владикавказской крепости комендант получил от начальника кавказской линии уведомление, - что свободных войск нет, «надейтесь только на собственные силы».                          
В  середине марта 1832 года Кази-Мулла с двумя тысячами горцев явился под стены крепости Грозный  (кстати, многим известно, что эта крепость была основана на  месте уничтоженного  большого чеченского села  Дады-Юрт. С особой жестокостью  солдатами были убиты  все  его жители, включая и малолетних детей. Говорят, что, случайно спаслись только двое, один из них, якобы ребенок), а оттуда двинулся к Владикавказу.  Крепость спасли туман и быстрое движение вспомогательного отряда с кавказской линии.
Кази-Мулла заблудился из-за тумана, взял не то направление и поспешил скорее отступить, так как знал, что на выручку крепости спешит помощь.
В августе месяце этого же года совершилось событие, которое  несомненно сильно должно было повлиять как на умы горцев, так и на обитателей Владикавказа.  Упал громаднейший Девдоракский ледник с вершин Казбека.
Он покрыл ущелье  Терека на протяжении почти двух верст, и на несколько часов совершенно запрудил реку так, что по свидетельству старожил, во Владикавказ в течение нескольких часов можно было перебираться с одного берега на другой по дну Терека.
По мере распространения нашего владычества в предгорьях и горах Кавказа, Владикавказская крепость более и более принимает вид главной точки соприкосновения русских с обитателями гор.
Осетины, или собственно, тагаурцы, ингуши, назрановцы безбоязненно уже начали входить в сношение с русскими через Владикавказ и приносить в крепость свои произведения: сукно, грубые бумажные материи, бурки, меховые шапки, сыр, мед и прочее, выменивая их на соль, железо и тому подобное.
Многие же из горцев приходили на базар для того, чтобы узнать новости, до которых они всегда были очень падки, или же высматривать, что делается у русских; какой-нибудь десяток яиц, или тощая курица в руках были только предлогами для удовлетворения их любопытства.
В 1833 гозу Кази-Мулла был убит при взятии нашими войсками аула  Гимры, но не смолк в горах его  призывный клич ко всем  горцам  -  стать грудью против врагов.
Знамя газавата вскоре высоко поднимает знаменитый Шамиль.  Новое движение начинает быстро разрастаться и вскоре превращается в страшную силу, которая пламенем восстания охватывает весь Кавказ.
Кавказское начальство с тревогою и опасением начинает смотреть на быстрые успехи умного, энергичного и предприимчивого имама.
Экстренные бумаги одна за другою рассылаются по все нашим укрепленным пунктам с требованием спешно привести их в возможно непродолжительное время в наилучшее оборонительное состояние.
Заволновалась и маленькая крепостца Владикавказ.
Инженерами спешно были составлены проекты, согласно которым цитадель крепости, занимавшая до сих пор узкую и неудобную для ее  улучшения  местность, должна была быть отдалена от своих предместий или форштадтов и с низменности перенесена на плоскую возвышенность того  же правого берега реки Терек.
В этом являлась необходимость еще и потому, что обывательские дома, примыкая непосредственно к крепостным веркам, затрудняли оборону и уменьшали дальность огня.
Чуть ли не все население форштадтов, могущее держать в руках кирку и лопату, по наряду совместно с войсками поставлено было на работу по насыпке валов укрепления и рытья рва.
В середине 1837 года укрепление было окончено. Оно имело опять начертание бастионного фронта с равелинами, пятью бастионами по углам. Профиль остался тот же.
Строительным материалом служила  исключительно земля, только крепостные ворота были сложены из камня.
На обозрении плана видно, что в цитадели остались следующие постройки: комендантский дом со службами, два дома для штаба и обер офицеров,  три казармы для размещения нижних чинов трех линейных батальонов, казарма для артиллерийского гарнизона и гауптвахта.
Так как крепостная церковь и госпитальные строения остались совершенно без всякой защиты из цитадели, то решено было впереди крепостных ворот, с восточной стороны укрепления насыпать земляной дюнет, который своими валами и прикрыл бы означенные постройки.
Одновременно с этим, жители нового форштадта окружали свой участок плетенной оградой с присыпным валом и рвом впереди, осетины возобновляли погнивший от времени палисад и одиночный плетень.

М.ДЗАУРОВА

(Продолжение следует)    

 

 


 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru