новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 21 (9788), среда, 14 февраля 2007 года

Правда жизни
Февраль 1944 года. Хотя февраль и зимний месяц, но вокруг все напоминает осень. До сих пор не выпал снег. Деревья, с которых опала листва, стоят голые, на полях ни пушинки снега. Днем тепло. Ручейки, как на равнине, так и по склонам гор бегут, шумя и играя. Бог одарил Ингушетию прекрасной природой и климатом, радующим любого. Но все это может быть омрачено. Идут слухи, что ингуши будут выселены. Но поверить этому никто не хочет.
Ингушетия наводнена войсками, посланными убийцей народов Сталиным, чтобы выселить ингушей из Ингушетии, и таким образом, убив ингушский народ, очистить ингушские земли от ингушей и отдать их своим соплеменникам, для расширения их жизненного пространства.

На склонах гор, на стенах, на заборах, на больших камнях появились лозунги, придающие этим войскам иной характер, характер действующей армии против немецко-фашистских захватчиков. Лозунги эти были такого содержания:
Боец, учись воевать в горах!
Бей врага не числом, а уменьем.
Больше пота в ученьи, меньше крови в бою и т.д.
Эти лозунги должны были усыпить бдительность ингушского народа, обмануть его, скрыть истинные цели присланных войск.
Солдаты, мобилизуя местное население, стали приводить в порядок дороги, чтобы машины, увозящие ингушей, не застревали.
22 февраля 1944 года я поехал из Реданта во Владикавказ. Побродил по городу, побывал в редакции газеты «Сердало». Там мне дали последний номер газеты (22-II-44г.), в которой было напечатано мое стихотворение «Танкист», посвященное ингушу – защитнику города Москва.
Во второй половине дня я стал возвращаться домой в Редант. Когда переходил Терек по чугунному мосту, я встретил своего дядю Тепсурко-Махи-Хаджиевича. Он остановил меня и заявил: «Передай своей матери Дувци, что завтра, 23 февраля, все ингуши будут выселены, это истина. Пусть она подготовит все, что необходимо для выезда. Не спите сегодня! Не спите! Готовьтесь к выезду».
Я приехал домой. Вечером вся наша семья собралась и села за стол, чтобы поужинать. Мы разговорились. Говорили о том, что происходит вокруг, каково положение на фронтах. Говорили о нуждах своих, какова жизнь людей, для чего присланы к нам войска. И о многом другом.
Тут я обратился к матери и сообщил ей то, что было сказано мне Тепсурко, и предложил  не спать сегодня, подготовиться к выселению, нас постигнет та же участь, что постигла некоторые народы, которые выселены: “Давайте зарежем скотину, чтобы запастись мясом, маслом запасемся, упакуем нужные нам вещи, запасемся мукой, теплой одеждой, посудой, которая нужна будет нам”. Мать возмутилась, когда я стал требовать все это, и заявила: «Этого не может быть. Мы всегда были верны Советской власти, сколько голов сложил ингушский народ за нее! Как он героически, мужественно бился с врагами ее. Недаром Ингушетия была названа «Красной Ингушетией”. С нами не могут поступить так. Мы не будем готовиться к выселению. Спите! Спите спокойно». Мы легли, не подготовившись к выселению. Я уснул. И мне приснился сон, будто к нашему двору подъехали черные грузовики. Солдаты погрузили нас на них и повезли на железнодорожную станцию. Там нас пересадили на товарные вагоны и отправили куда-то в неизвестность. Привезли в какой-то город. Одет я был в европейскую одежду. Наяву я ее не носил. Мне этот город  показался красивее и богаче Владикавказа. Это был город Алма-Ата. Снится мне, что оттуда мы смогли вернуться домой, в с. Редант. Дом наш был занят осетинами, и я стал изгонять их из своего дома, а они сопротивляются, не хотят уходить и тут, откуда ни возьмись, появился наш отец, который был убит чекистами в 1933 году, изгнал их и мы поселились в своем доме. Вдруг раздался стук в окно. Он разбудил меня и мой сон прервался.
Мой старший брат Яхья вышел на встречу тем, кто стучался к нам в окно. Во дворе уже стояли солдаты. Они потребовали, чтобы немедленно все мужчины из этого дома пришли на митинг, посвященный дню Красной Армии, который устраивается во дворе педагогического училища. Солдаты вошли в дом и без нас двоих уйти не захотели. Мы быстро оделись и вместе с солдатами пошли во двор педучилища. А там, хотя было раннее утро, народу было полно, через некоторое время вся площадь перед училищем была заполнена. Собравшиеся не знали, что будет дальше. Спрашивали друг у друга, для чего их собрали здесь. Когда все взрослое мужское население было собрано, площадь была окружена плотным кольцом солдат и никого оттуда не выпускали. На сколоченную из досок трибуну поднялось командование воинской части и командующий этой частью обратился к собравшимся ингушам:
«Вы, ингуши, решением Государственного комитета обороны, во главе которого стоит вождь, учитель, отец советского народа великий Сталин, переселяетесь на новые места жительства за то, что вы устраивали в колхозах кулацкие дележки. Как и теперь, вы будете иметь свои села, районы, область. Не сопротивляйтесь, по непослушным будет открываться огонь без предупреждения,  а если кто-нибудь из вас убьет нашего солдата или дружинника, то за каждого убитого будет расстреляно по десять ингушей. Ведите себя мирно, спокойно, подчиняйтесь каждому требованию солдата и дружинника».
Все присутствующие всполошились, заволновались, они поняли, какую страшную участь приготовил Сталин ингушскому народу. Но они поняли также, что им надо подчиниться воле судьбы, что нет у них силы, чтобы не допустить то, что уготовил для них Сталин.
Некоторых отпускали домой, чтобы помочь тем, кто остался дома, подготовиться к выезду. Меня не отпустили домой. Но моего брата Яхью - инвалида, который мог ходить только на костылях, отпустили. Он, мать, сестры Райхант и Мадинат приготовили все, что могли, все, что могло быть полезным в дороге и на новом месте, из дома их привезли к нам в училище, и оттуда нас отправили в путь. Довезли нас до Военно-Грузинской дороги и по ней привезли на железнодорожную станцию Владикавказа. Там нас погрузили в товарные вагоны. Начался снегопад. Вечером паровоз дал рывок и поезд двинулся куда-то в неизвестность. Женщины заплакали, но потом, по просьбе стариков, они прекратили плач. Воцарилась тишина. Нас увозили из родных мест.
Каждый был занят своими мыслями. Потом начались молитвы, зикры, в которых люди просили у Всевышнего спасти их от навалившейся на них беды. Их увозят куда-то в неизвестность и все же они не верят, что они будут выселены. Одни заявляли, что их увезут куда-то, попугают и потом привезут обратно домой. Другие говорили, что их повезут к морю, и там их будут топить, а третьи утверждали, что их привезут в какой-то холодный край, там их поселят и они постепенно от холода, голода, болезней вымрут. Женщины стали приводить в порядок вагоны, затопили печь и стали готовить пищу. Какую большую заботу проявляли они в этих страшных условиях по отношению к старикам, пожилым, больным. Иногда поезд наш останавливался в безлюдных местах, чтобы люди смогли справить нужду. На одной из таких остановок дряхлая старушка после того, как она справила нужду, сама обратно в вагон влезть не смогла. Тогда я стал помогать ей сесть, и в это время часовой подошел ко мне сзади и ударил прикладом автомата в затылок. Старушка влезла в свой вагон, а я, получив сильный удар в затылок, пошел к своему вагону и сел. В это время я написал стихотворение на ингушском языке, которое я назвал «Текъам»
Ва Даьла! Ахиллеса дар санна,
Герз ца латаш,
Са дег1а т1ара ц1ока 1а де,
Низ а ба 1а сона,
Сона могаргдолаш,
Балай цу кхолламча,
Юкъ кагье.

Тахан цо мехках доаккха
Сай хьамсара къам,
Ший ц1енгахьа юха
Аз дерзадергдар,
Хоздаь цун вахар,
Лакхбаь вахарцара цун чам,
Ший кхуврча даха
Юха 1охоадергдар.
Едем. Люди болели, многие из них умирали. Умерших приходилось снимать с вагонов, передавать совершенно незнакомым людям, чтобы они похоронили их. Так что все дороги, по которым везли ингушей в эту даль, усеяны их костьми. Близким умерших не известно, где и как похоронены эти люди, что с ними сделано. Им казалось даже, что этих людей просто выбрасывают на свалку.
8 марта 1944 года вечером нас привезли в город Кокчетав. И сгрузили прямо на снежную площадку. Сложив свои вещи в одну кучу, я, завернувшись в обыкновенную солдатскую шинель, лег прямо на снег и, уставший, уснул быстро, и так пролежал до утра. Утром мы развели костры, обогрелись, приготовили горячую пищу, поели и начали ждать, что будет дальше. Через некоторое время к нам подогнали грузовые машины, погрузили нас на них и увезли в село Арик-Балык, а потом на санях увезли в село Золотоноша Рузаевского района Кокчетавской области, а там расселили по домам местных жителей. Мы устроились у одной пожилой женщины. Так началась наша жизнь в депортации. По всему Северному Казахстану были расселены ингуши. Как тяжело сложилась их жизнь! От голода, холода, болезней многие умирали, вымирали даже целые семьи. Через два дня после того, как мы устроились у этой старушки, к нам пришла одна девушка и заявила, что меня вызывает на общий двор колхоза бригадир. Я пошел в общий двор колхоза и там бригадир потребовал, чтобы я поехал в лес вместе с местными колхозниками и привез дрова. Мне вручили сани, в которых были запряжены быки, и я поехал в лес. С этого дня, не зная отдыха, я стал работать в колхозе, почти до осени 1944 г. Возил дрова, сено, а когда наступала весна - пахал, бороновал, сеял зерно. Работал с восхода до заката солнца, на сон времени не хватало, на ходу засыпал.
Когда наступила весна 1944 г. и потеплело, мне предложили построить себе дом. Мне выделили участок под строительство дома. Стены дома должны были быть выложены из земляных пластов, а чтобы добыть эти пласты, надо было распахать травянистое поле. Целый день я распахивал колхозное поле для посева пшеницы, а вечером мне дали плуг, быков и всю ночь (ночи были короткие) я пахал травянистое поле, чтобы обеспечить себя пластами для строительства дома, а утром, нисколько не поспав, даже  не позавтракав, я отправлялся пахать колхозное поле. Во время пахоты я, оказывается, засыпал, отпускал плуг и следовал за ним. Это кто-то заметил и в бригадной стенгазете появилась статья, критикующая меня. В ней говорилось, что есть у нас один нерадивый колхозник «герой» (в кавычках), который портит пахоту, отпуская плуг. Меня это сильно задело. Редактору этой газеты, секретарю сельского совета села Золотоноша Погребной я написал следующее стихотворение:
Не знала ты, не знала что ли,
Что я героем был всегда,
И что таким меня растили
Орлы Кавказа и Терек - река.
Не знала ты, не знала что ли,
Что я вырос богатырем,
Трусость, подлость мной не правили,
В любви и дружбе я был верным.
Нет, не равняться тем со мною,
В ком живет гордыня – тварь,
Не мажь меня своею грязью,
Жизнь тяжела и так. Поверь.
На первом этапе боязливо встречали нас местные жители, но потом они поняли, насколько лжива была коммунистическая пропаганда об ингушах. Они поняли, как бесчеловечно поступили с этим народом Сталин и его окружение. До приезда ингушей коммунисты пугали местных жителей, они называли ингушей дикарями, убийцами. Мы постепенно слились в единый трудовой коллектив с коллективами колхозов, трудились и добивались больших успехов. Многие становились ударниками и награждались. Одни пахали, другие сеяли, ухаживали за скотом, работали на птицефермах, косили сено. Даже мой брат Яхья, инвалид, который мог ходить только на костылях, был привлечен к труду. Он работал скидальщиком на лобогрейке. Сестры тоже работали на полях, на фермах, на складах.
Однажды мне дали задание бороновать вспаханное поле. Дали мне бороны, в которых запряжены были необученные бычки. Когда я начал бороновать поле, один бычок потянул в одну сторону, другой в другую сторону, а третий бычок стал крутиться на месте; идти по полю, потянуть бороны бычки не хотели. Тогда я отпустил бычков и начал хлестать их плеткой. Бычки побежали, опрокидывая бороны. Воловник, стоявший в это время недалеко, побежал за бычками, остановил их, подвел их ко мне, и накричал на меня, что я чуть не погубил быков, и покрыл меня матом. Я не выдержал это и изо всех сил дал ему пощечину. Воловник побледнел,  и, не сказав ни слова, отошел от меня и ушел куда-то. Он, оказывается, доложил об этом инциденте в милицию. Я  пашу колхозное поле, а в это время у меня дома устроили обыск, искали оружие, устроили также обыск и в полевом стане, где я ночевал.
На второй день на полевом стане устроили собрание, чтобы обсудить этот инцидент. На собрании присутствовали председатель колхоза, начальник НТБ Рузаевского района, бригадир.
Воловник доложил, что я ему дал пощечину, и что я сильно оскорбил его. Тогда председатель колхоза задал мне вопрос: «Почему ты его ударил?» Я ответил, что он меня матом крыл, а я считаю это большим оскорблением. Мы не привыкли к матершине.
Тогда председатель колхоза задал вопрос воловнику: «Ты материл его?” Воловник ответил: «Да». Тогда председатель колхоза заявил: «Правильно он тебя ударил. Миритесь и идите работать».
На этом завершилось бригадное собрание.
Самым тяжелым испытанием для нас во время ссылки было отсутствие у нас всяких человеческих прав. Нас могли оскорбить, унизить. Не во все вузы на учебу принимали спецпереселенцев, устраивали на самых простых работах. Даже закон о всеобуче на первом этапе не касался нас, т.е. детей спецпереселенцев. Ни конституция, ни государственные законы, касающиеся прав человека, не имели силы, когда вопрос касался спецпереселенцев. Без разрешения спецкомендатуры никто из спецпереселенцев не мог покинуть свое местожительство,  а если он выехал без разрешения и попался, то его могли осудить на 20 лет. Автобусы, поезда проверялись спецкомендатурой или милицией. Они входили в автобусы, в вагоны поездов и кричали вовсю: «Тут с вами нет чеченцев или ингушей?», а если попадались едущие без разрешения спецкомендатуры спецпереселенцы, то их ссаживали, мучали, сажали в КПЗ.
Каждый спецпереселенец должен был в месяц раз явиться в спецкомендатуру, отметиться и таким образом показать, что он на месте. Этому бесправию я посвятил следующее четверостишье:
«Когда народ мой еще был,
Когда я родину имел,
Я был поэтом, был я всем,
Сейчас в Сибири стал никем».
Хотя жил я в тяжелых условиях, я устанавливал связи со своими друзьями, оставшимися дома. Одним из таких друзей был Масленников Михаил, учившийся со мной и окончивший  педучилище в 1938, которому я послал следующее стихотворение, названное мною «Другу из Сибири».
Судьба – буря, а я туча,
Ею я гоним всегда.
И меня, не внемля, плача,
Пригнала в Сибирь она.
Я, как древний пленный воин,
Весь в цепях брожу здесь, друг.
Сибирянином я признан,
Мне вручен колхозный плуг.
От рассвета до заката
На полях тружусь я, брат.
На ходу тут спать охота,
Тут на отдых права нет.
Жажду встречи, но не встречусь,
Я, любимый друг, с тобой.
Я надолго тут останусь:
Сибирь стала мне тюрьмой.
Лишь могу мечтать я, милый,
О родной своей стране.
Мне запретен край наш дивный,
Наш Кавказ запретен мне.
Дом был нами построен, но мы недолго пожили в нем.
К осени 1944 года вся наша семья переехала из села Золотоноша в город Кокчетав, и там я устроился на работу по своей специальности, учителем начальных классов в Кокчетавской женской средней школе № 2. Там я проработал до осени 1946 года.
У меня было большое желание учиться дальше, получить высшее образование. Я выслал документы в педагогический институт города Алма-Ата, и просил принять меня на исторический факультет. Я получил вызов из института и, благодаря этому вызову, смог добиться разрешения на выезд в Алма-Ату.
Один, оставив семью в Кокчетаве, выехал на учебу. Когда я приехал в Алма-Ату и пришел в институт, мне заявили, что есть решение ЦК Коммунистической партии - спецпереселенцев на идеологические факультеты не принимать, исторический факультет – это идеологический факультет и поэтому мне отказали в приеме. Забрав свои документы, ушел я из пединститута и поступил на учебу в Горнометаллургический институт на подкурсы. Там я проучился несколько месяцев. У меня сложилось трудное материальное положение. Помочь мне, поддержать меня материально некому было, поэтому я ушел из Горнометаллургического института и в начале 1947 года устроился на работу учителем начальных классов школы № 60 города Алма-Ата, которая находилась в горах, в доме отдыха «Медео».
Летом 1947 года мне удалось поступить на исторический факультет заочного отделения Казахского государственного университета. Окончил его в 1952 году. Много мне пришлось пережить, испытать, пока я не окончил университет. Спецкомендатура всячески старалась лишить меня возможности окончить его. Почти каждый год по несколько раз она выносила решение выдворить меня из Алма-Аты. В 1948 году, когда я пришел в спецкомендатуру, у меня отобрали все документы, удостоверяющие мою личность, и вручили разрешение на выезд в Кокчетав, в котором было указано, что мне разрешается выехать в Кокчетав в связи с выдворением из Алма-Аты.
Я приехал в Кокчетав к своей семьей, а потом, не имея никакого разрешения, из Кокчетава вернулся обратно в Алма-Ату с сестрой Райхант. А к осени 1948 года ко мне приехала без разрешения вся семья и мы прожили там до возвращения на Родину.
В 1951 году я перешел на работу учителем истории в начальных классах в школу № 27 города Алма-Ата, где и проработал до возвращения на родину, т.е. до 1958 года. С 1951 года до 1958 года по совместительству работал инструктором турбазы ГорОНО города Алма-Ата.
Мы организовывали туристические группы из учащихся старших классов, ходили в походы по горам, поднимались на ледники, ходили к поющим песчаным барханам, поднимались на вершину горы Кумбеля. Раз совершили поход из Алма-Ата, пробираясь через горные хребты, в Киргизию, купались в озере Иссык-Куль. Посетили город Прежевальск, ходили в Теплоключеское ущелье, посетили город Фрунзе, а потом вернулись в Алма-Ата.
В 1958 году я вернулся на Родину. Народ наш выжил, благодаря его мужеству, выносливости, сплоченности.
Высланный Сталиным, чтобы погибнуть, он, испытав сталинский ад, вернулся домой и возродил Ингушетию.
Магомед ЛЬЯНОВ

 

 

Дорога,
о которой нельзя забыть
(По рассказам очевидцев)

Ничто не сотрет из нашей памяти то, что произошло с нами, ингушами и чеченцами, в 1944 г. – черную среду февраля месяца 23 числа. Черной тучей обрушился на наш народ И. Сталин – диктатор XX века. Но один из жесточайших людей не смог уничтожить и поставить на колени вайнахов! Сильна воля Всевышнего!!! Мчится поезд, слышится стук колес вагонов. Это скотские вагоны для перевозки скота, а теперь они переполнены людьми: живыми, здоровыми и больными - на верную смерть, на произвол судьбы везут их в даль…неизвестно куда… В суровый и холодный Казахстан. Мучаются люди… тесно в вагонах. Ни сесть, ни лечь, ни встать. Коровам в коровнике и то легче. А тут и конвой солдат глядит на каждого, глаз не сводит. И мачеха ласковей, чем он. Ну что ж, на все воля Всевышнего! Вайнахи привыкли терпеть. Придется терпеть. Старики и молодежь запели зикр во весь голос…протяжно… Это не могут запретить им солдаты. Рты затыкать невозможно. Многие из них не вернутся на родину. Лягут в могилу и останутся лежать, заснув вечным сном. Иногда во весь голос замычит «стальной бык» – паровоз. В вагонах ужасно, трудно. Дети плачут, больше охают. О… О…Дяла?! Что предстоит в будущем?! Знает один Всевышний! А народа жизнь бессмертна, что бы не было с ним! Снежные поля, березы, пурга и метель, ветер, тоска и грусть у каждого в душе. Вдруг неожиданно раздался крик женщины… Что это? Рожает женщина…рожает женщина, она не виновата. Одна акушерка оказалась среди  выселяемых, она помогла. «Мальчика родила», - пронеслось по вагону. Все поздравляли новорожденного.  Элмурза дали имя ему. Трудно ехать в пути. Тяжелый путь, устали ехать. Кто-то умрет, его вынесут из вагона - проси, не проси у солдата. Приказ! Вшами обзавелись, умыться негде, чешется…Вши кусают здорово…
А вот и Татайг - чеченец–мальчуган. Его и вши не тревожат, или он о них думать не хочет… Появился острый аппетит. Сирота. В правой руке держит ногу курицы, жадно лижет и глотает. Впалые щеки, худенький  мальчик, всем его жалко. Кто–то дал ему саг1а. Весь он в лохмотьях, измученный вид. Старик взял из сумки свой бешмет и одел его. Мальчик весь засиял и чуть не заплакал от восторга! Все посмотрели на старика Саида. А сколько таких…
Люди делятся чем могут, и больные здесь ютятся в вагоне, мучаясь так, что еле глоток воды выпьют. Жалко! Нескончаемые «золотые» столбы с электропроводами тянутся вдоль железной дороги. Промчится поезд. И маленькие деревушки остаются позади… И сколько их: «А вон и волки видны вдали, на опушке леса. Они голодны», - приходит в голову. Не попадись! А вот одна молодая женщина прикрыла свое дитя – Ибрагима, только что испустившего дух. Слезы на глазах у матери. Мальчик мертв, а сердцу не прикажешь. Мальчик страдал тяжелой болезнью. Солдат посмотрел на старое покрывало, в которое завернут мертвец. И слезы на глазах матери… «Мать держит на руках живого. И нянчит», - подумав, прошел мимо солдат. Но его не проведешь. Он волк битый. «Не отдам, - думает Роза, - моего Ибрагима выбросят на снег, или закопают его. А там и волки сожрут, раскусают». «Дай сюда», - отнял солдат у матери мертвеца. У сильного всегда бессильный виноват. Мать жалобно в последний раз глянула на лицо мертвого дитя. Разрыдалась. Женщины стараются утешить ее. Отнял мальчика у матери солдат, унес. Куда? А оттуда и возврата нет. Мать Роза рыдает, вопли, слезы, волосы рвет. И сердце матери разрывается. «Мой Ибрагим! Единственный сын, моя радость, отрада моя. Мне бы с тобой вместе…» Она ударила двумя руками по лицу и упала ниц.
Бедная женщина не встанет больше на ноги. Она испустила дух. Все ахнули! О…О…О…Всевышний! Покарай и Сталина и солдата! «Тише, тише, - прокричал старик–мулла, - услышит солдат, несдобровать нам. Вон он идет. Тихо»,  Смолкли все. После короткой остановки поезд тронулся, раздался гудок паровоза…Ваня тут ни при чем, закурил папиросу и машину повел по пути. Старик прочел молитву. Роза была мертва, прикрыли ее плащом. Ее не спрятать. «Да будешь ты вместе с сыном в раю», - сказал старик. “Аминь!” - произнесли люди. Мертва. Солдат швырнул плащ в сторону, нисколько не глядя на людей. На следующей же остановке двое солдат вынесли мертвое тело Розы из вагона и выложили на голый снег, около белой березы… «Быстро на поезд», - прокричал солдат. Несколько парней поднялись в вагон. Поезд тронулся с места. Мертвая женщина осталась лежать на снегу. Вместо савана ее тело покрыл падающий снег. Вместо памятника у головы стоит белая береза. Поезд спешит и спешит к месту назначения. Сталин глядит и ждет, как исполняют его решение… приказ. А сколько смертей ждет выселяемых людей впереди. Болезней… мук и страданий. Об этом знает только Всевышний!!! А поезд мчится по дороге смерти! «О…О…О…дада, - кричит мальчик 5-6 лет, – смотри собаки», - глядя через щель двери вагона, указывая пальцем. Дада смотрит, где осталась лежать на снегу мертвая женщина. Это было страшное зрелище… Волки рвали тело мертвеца, и лакомились добычей… Несколько человек старались не глядеть на происходящее. Нестерпимая боль появилась у каждого…Женщины запричитали и заплакали. Какое несчастье…О! Аллах! Да будет возмездие по воле Всевышнего! Поезд набирал скорость. Все скрылось с глаз. Слышался стук колес вагона и гудок паровоза…
Сулам-Бек Аушев

 


 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru