новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 133 (9508); четверг, 25 ноября 2004 года

Русские ученые и ингушский фольклор

(Окончание.
Начало в № 132).

Из глубин веков идет мудрое и прекрасное устное народное творчество. В нем запечатлены думы и чаяния далеких предков, их мировоззрение, обычаи и нравы. И еще, фольклор - это учитель нравственности и этики, добра и справедливости. Весьма своеобразен могучий и певучий язык фольклорных произведений. В устном творчестве отразились разные исторические события и взаимные связи веками живших по соседству народов. Чем теснее и длительнее были их контакты, тем становились теснее и разностороннее их взаимные фольклорные связи. Тут достаточно сослаться на нартский эпос, который имеется у многих народов Северного Кавказа и гордо именуется Нартиадой. Но связи народов Кавказа выходили далеко за рамки региона.

Имеются данные, позволяющие говорить о наличии общения русских и северо-кавказских народов еще со времен Киевской Руси. В доказательство этого достаточно обратиться к глубоко научному труду профессора Дошлуко Мальсагова "О некоторых непонятных местах в "Слове о полку Игореве". Возможно, что кое-что из этого исследования все же остается в рамках предположений и догадок. В науке без этого не обойтись, но большая часть приводимого материала сомнений в своей подлинности не вызывает. И еще одно большое достоинство научного труда Д. Мальсагова в том, что он дает отповедь скептикам, подвергающим сомнению подлинность величайшего памятника древнерусской словесности.




Еще в 1638 году русское посольство, проходя через горную Ингушетию, отметило: "Дома у них каменные, выстроены в горах; мужчины одеты по - черкесски, а женщины носят на головах рога в пол - аршина". О подобном ингушском колпаке писал позже и исследователь Клапрот в своем труде "Путешествие по горам Кавказа и в Грузию". Послы и Клапрот имели в виду, как отмечает Л. Семенов, ингушский женский головной убор "курхарс". Исследователь также отмечает, что подобного головного убора не зафиксировано ни у одного другого кавказского народа. Но, делая открытие, Л. Семенов находит идентичный колпак у древних фригийцев. Им даже приводится иллюстрация богини в этом своеобразном колпаке. До сих пор ни один исследователь не смог объяснить, почему наличие колпака - курхарса являлось исключительной особенностью ингушей. Исследование же Л. Семенова проливает кое - какой свет на этот вопрос. Оказывается, фригийский колпак красного цвета в древнем Риме и Греции носили свободные, ни от кого не зависящие люди, и таким образом этот колпак сам являлся символом свободы, которую ингуши ценили превыше всего, и возможно этим и объясняется наличие этого символа у них.
Представляет интерес заключение Л. Семенова к своей статье:
"Напомним, наконец, в итоге, что ингушская культура формировалась и развивалась не в изолированной обстановке, а в общении с другими народами - ближайшими к ней и отдаленными. К настоящему времени имеется материал для освещения связей ингушской культуры с культурой Грузии, Хевсурии, Северной Осетии, с древней Грецией, с древней Русью".
Отметив, что имеется материал, позволяющий написать об этих связях, Л. Семенов далее не смог пойти, и первопричина тут кроется в депортации ингушского народа.
"Нартские памятники в фольклоре ингушей и осетин", - так называется небольшая статья Л. Семенова, посвященная фольклорным взаимосвязям двух соседствующих народов, в традиционной культуре которых много общих черт. Л. Семенов касается весьма важной даже для сегодняшней науки о нартах проблемы - что же означает сам термин "нарт". Тут им приводятся предположения Л. Лопатинского о том, что слово "нарт" восходит к иранскому языку и оно созвучно армянскому "мард" (человек) и сванскому "мар" в том же значении. Также упоминается предположение А. Грена, что корень слова "нарт" якобы надо искать в казикумыкском (даргинском) языке.
Упомянуто тут и предположение М. Туганова, что слово "нарт" на осетинском языке якобы означает "наш огонь или наша присяга". И, наконец, назван В. Рклицкий, который видит тут в основе иранизм "нар" - человек. Необходимо отметить, что все вышеизложенное также приводится в труде В. Абаева, посвященному осетинскому нартскому эпосу, изданному по прошествии пятнадцати лет, в 1945 году, без всякой ссылки на Л. Семенова. В этой же статье Л. Семенов далее пишет:
"В ингушском и осетинском эпосе нередко находим упоминания о том, что ингуши жили некогда в Осетии, а осетины - в Ингушетии".
Однако, это сообщение во второй его части не было автором подкреплено примерами.
Ингушская фольклористика, в подлинно научном ее понимании, восходит к Л. Семенову и его труду "Ингушская и чеченская народная словесность. Библиографический очерк". Впервые в этой работе Л. Семенов дает свою периодизацию изучения фольклора народов Северного Кавказа. Первый ее этап охватывает 18 век и первую половину 19 века. Временные рамки второго этапа - 60-е годы 19 века - 1917 год. Третий этап приходится на годы советской власти. Затем исследователем приводится библиография всех известных публикаций по местному фольклору. Библиография сопровождается комментариями. Впервые именно Л. Семенов обратился к ингушским преданиям. По этому фольклорному жанру имелись некоторые текстовые публикации, однако они совершенно не были ни кем исследованы. Л. Семенов пишет:
"Прошлое аулов и отдельных родов чрезвычайно интересует ингушей и чеченцев. Существуют легенды о возникновении или гибели различных плоскостных и горных селений; в частности, и ныне очень популярна традиционная легенда о построении аулов Ассинского ущелья - Эгикал, Таргим и Хамхи. Предания, повествуют также о построении старинных башен, храмов, склепов. В связи с этим ингуши и чеченцы упоминают о неизвестных народах, живших в горах в незапамятную старину".
Уделил внимание исследователь и ингушским мифам. Известно, в связи с поздним принятием ислама ингушами у них были еще свежи в памяти мифы, связанные с их доисламскими верованиями. Мифы эти записывали Чах Ахриев, Башир Далгат. Их сведения дополняет своими изысканиями и Л. Семенов. Ингушские мифологические божества он делит на высших и низших и далее пишет:
"Таковы, например, громовержец Сели, Селиат (СелаIад - И.Д.) (лук Сели, радуга), Сели - хашк (головешка - Сели, молния), Хинана (мать вод), Гань - ерда (покровитель деторождения), Мелер - ерд (покровитель плодородия), Елта (покровитель охотников), Дардза - нянальк (мать вьюг), алмас (лесное существо, враждебное человеку), убур (злое существо, вроде вампира), Гешиб (дух, подобный лешему) и др."
Этот список можно было бы продолжить: Тушоли (богиня плодородия и деторождения), Миха - нана (мать ветров), У-нана (мать заразных болезней), Мехка-нана (мать страны), Болам - дяла (бог путников) и др. В особый раздел ингушской мифологии Л. Семенов выделяет космогонические мифы. Тематика ингушской мифологии очерчена им следующим образом: "о создании земли, о море, тумане, громе, молнии, дожде, небе, солнце, звездах, а также мотивы иного порядка - о загробном мире, об убитых молнией, о чудодейственных костях, вызывающих дождь, о происхождении леса, о происхождении отдельных растений: конопли, табака, кукурузы, о происхождении меры для хлеба".
В этом своем научном труде о нашем фольклоре Л. Семенов делает попытки увязать его с произведениями Пушкина, Лермонтова, Толстого и других. Так, Л. Семенов приводит отрывок из Лермонтовского "Измаил - Бея":
Темны преданья их. Старик - чеченец,
Хребтов Казбека бедный уроженец,
Когда меня чрез горы провожал
Про старину мне повесть рассказал.
И под столетней, мшистою скалою
Сидел чечен однажды предо мною;
Как серая скала, седой старик,
Задумавшись, главой своей поник...
Известно, что в те времена, начала 19 века и позже, для русских авторов все горцы представали как бы на одно лицо. Отсюда шла и путаница в их этнических наименованиях. Горцев, независимо от их национальной принадлежности, именовали то "татарами", то "лезгинами", то "черкесами" и т.д. Особенная же путаница происходила между чеченцами и ингушами из-за относительной близости их языков. Конечно же, в этом приведенном отрывке Лермонтов писал про ингуша. "Хребтов Казбека уроженцами" были ингуши из аула Гвилети, лежащего прямо напротив Казбека у его подошвы.
Жители аула Гвилети, которых называли гвилетцами (гелатхой - по-ингушски) были провожатыми по Военно - Грузинской дороге и первовосходителями на гору Казбек, на нее же они сопровождали разных альпинистов. Первым восходителем на Казбек был Соси Бузуртанов из Гвилети. На середине склона Казбека гвилетцами даже был воздвигнут каменный домик, в котором альпинисты могли бы укрываться при перемене погоды. Помимо всего прочего гвилетцы рассказывали путникам местные мифы и легенды. Таким образом и сам Лермонтов имел беседу с гвилетцем - Казбека уроженцем, когда проезжал по Военно - Грузинской дороге.
Перу Л. Семенова принадлежит и первое исследование жизни и творчества Чаха Ахриева, которое называется "Чах Ахриев - первый ингушский краевед". Благодаря Л. Семенову, нам стали известны многие биографические сведения из жизни Чаха Ахриева. Подвергнув анализу творческое наследие первого ингушского ученого, Л. Семенов делает следующее о нем заключение:
"Он (Ч. Ахриев - И. Д.) уделяет внимание далекому прошлому своего края, и его настоящему. Все его заметки и статьи очень содержательны, обнаруживают прекрасное знакомство автора с духом страны, с особенностями ее своеобразного быта и древней культуры.
У него было подлинное исследовательское чутье. Он подбирал материал не случайного характера. Его описания точны, выводы осторожны и основаны, большею частью, на фактических данных".
Как сказано, Л. Семенов регулярно проводил и возглавлял археолого-этнографические и фольклорные экспедиции в горную Ингушетию. В составе его экспедиций принимали участие Хаджи - Бекир Ахриев (художник и переводчик), И. Щеблыкин (архитектор и этнограф), профессор И. Бороздин, студент Горского сельхозинститута А. Шадиев. Все они были покорены чудесной природой и величественной архитектурой горной Ингушетии. Собранные ими археологические и фольклорно - этнографические материалы представляют большую научную ценность. К сожалению, большая часть материала собранного экспедициями Л. Семенова в горной Ингушетии, была расхищена после депортации 1944 года и в период военных действий в Грозном в 90-х годах 20 века. Будучи еще студентом этнологического отделения МГУ, Евгений Иванович Крупнов начал принимать участие в экспедициях Л. Семенова. После окончания учебы он принимал участие в них уже в качестве дипломированного археолога. Много позднее Е. Крупнов стал ведущим ученым кавказоведом. Его объемная монография "Древняя история Северного Кавказа" послужила тому, что ее автору была присуждена Ленинская премия - самая высшая премия в СССР. Но научный свой путь Е. Крупнов начинал именно с экспедицией в горную Ингушетию. Много позднее, в 1971 году издавая глубоко научную монографию "Средневековая Ингушетия", в ее предисловии Е. Крупнов с большой теплотой так отозвался об Ингушетии и ее народе:
"Публикацией этой работы я выполняю, правда с большим опозданием, свой долг перед кавказоведением и в первую очередь перед ингушским народом. Историей и культурой этого народа я заинтересовался еще будучи студентом МГУ и участвуя в 1928 - 1930гг. в археолого-этнографических экспедициях, возглавляемых профессором Л. П. Семеновым".
Помимо своих историко-археологических разысканий Е. Крупнов живо интересовался ингушским фольклором. Так, в 1968 г. в Археолого-этнографическом сборнике (Т. II, Грозный, 1968) он опубликовал весьма интересные по содержанию (ингушские) одно нартское сказание и три предания. К ним он от себя сделал небольшое вступление- "Несколько ингушских народных сказаний". Как свидетельствует сам Е. Крупнов, записи фольклорных произведений им осуществлялись, когда устанавливалась непогода и археологические раскопки производить было невозможно. Записи он производил в аулах Эгикал, Салги, Шуан. Все фольклорные тексты ему переводил постоянный участник экспедиций Хаджи - Бекир Ахриев.
Первая из записей называется "Сказание о Сеска-Солсе":
"В далекие теперь забытые времена в горах Ингушетии жил могучий богатырь, нарт Сеска-Солса. Он пользовался славой и большим уважением всего народа за свой ум, силу, храбрость и справедливость. Жил Сеска-Солса со своей дочерью - красавицей в огромной пещере, находящейся в отвесной стене горного перевала Цейлам.
Сердца многих молодых джигитов покорила красавица-дочь нарта. Многие из них сватали ее, но безуспешно. Сеска-Солса не соглашался выдать ее замуж за обыкновенного, не знатного ингуша. Тогда один из молодых людей, в тайне от отца, ставший ее возлюбленным, пошел на хитрость. Предварительно договорившись с красавицей, он решил ее похитить. Но надо было обезопасить себя от бдительности Сеска-Солса.
По наущению своего возлюбленного, красавица сытно накормила Сеска-Солса бараниной: а баранина была приправлена особым соусом, сильно сдобренным цветами азалии. Как известно, цветы азалии одурманивают человека. Наевшись досыта, Сеска-Солса быстро уснул крепким сном. Тогда красавица срезала свои длинные косы и, с помощью друзей своего возлюбленного, крепко связала ими сонного отца. Затем заговорщики с трудом завалили вход в пещеру громадной плитой, сели на коней и бежали.
Долго, очень долго спал Сеска-Солса. Проснувшись, он не сразу осознал случившееся, попытавшись своими силами освободиться от связывавших его пут, он скоро убедился в безуспешности своих попыток. При малейшем усилии, волосяные путы впивались в его крепкое тело и причиняли невероятную боль. И понял тогда Сеска-Солса, что он обречен на медленную и голодную смерть.
Но у нарта Сеска-Солса были друзья не только среди людей, которые ничего не знали о заживо замурованном великане. Настоящими друзьями связанного богатыря оказались некоторые птицы и животные. Горный орел приносил в когтях печень и кормил его. Лесной голубь доставлял в клюве воду и утолял его жажду, а полевая мышь медленно перегрызала связывавшие его путы.
Наконец путы пали и Сеска-Солса стал свободен. Расправив свои богатырские плечи, он легко отвалил каменную глыбу, закрывавшую вход в пещеру. Выбравшись же в долину и не найдя дочери, он убедился в похищении своей любимицы.
Ярый гнев и чувство мести охватили тогда Сеска-Солса. В безумной ярости принялся он рубить своим огромным стальным мечом скалистую вершину Цейлама, чуть не ставшую его могилой.
Затем он сел на своего быстроходного скакуна и бросился в погоню за похитителями. Уверенные в успехе задуманного дела, они не очень спешили, и Сеска-Солса скоро нагнал их в глубине Ассинского ущелья. Жестоко расправившись с похитителями, он вернул свою дочь в свое пещерное жилище.
С тех пор сама вершина Цейлама превратилась в ряды очень острых и высоких пик или утесов. Это - следы рубки нартского меча Сеска-Солса. Каждый погожий день в лучах восходящего и заходящего солнца они кажутся кроваво - красными и у всех видевших их живо воскрешают в памяти богатырские дела нарта Сеска-Солса".
Е. Крупнов в примечании к этому нартскому сказанию дает следующие паспортные данные: "Записано 23 июля 1929 года в селении Салги, со слов Белала Эльджаркиева (Заурова), при посредстве (в качестве переводчика) ингушского художника Хаджи - Бекира Ахриева". Само сказание уникальное и не имеет других вариантов в ингушском нартском эпосе. Правда в нем есть упоминания о дочери Сеска-Солсы, но она нигде не выступает супротивницей своего отца, чаще всего она, будучи выдана замуж за какого-то именитого родового богатыря (Аьшка Бохтара и др.), служит примирению героев и прекращению вражды между ними через заключенное родство. Е. Крупнов делает тонкое наблюдение: он считает это сказание одним из древнейших, так как в нем имеются весьма близкие взаимоотношения человека (Сеска-Солса) с миром животных (орлом, голубем, мышью).
Отметим также, на древность сказания указывает и то, что Сеска-Солса жил в пещере. Пещера являлась древнейшим убежищем и жильем для человека. В горах Ингушетии имеется немало пещер, приспособленных под жилье. То, что Сеска-Солса жил в пещере перекликается со сказанием о Калой-канте, который также жил в пещере.
Вершины Цейлама действительно очень скалисты и зазубрены и потому в народе не зря появился мотив, по которому герой в гневе рубит вершины гор. Теперь нередко можно слышать, что Цейлам порубил своим мечом Турпал Али, в чем, конечно же, уже видно исламское влияние.
Большая заслуга в изучении нартского эпоса народов Кавказа принадлежит Е. Крупнову. Дело в том, что до него в фольклористике усиленно насаждалась идея: основное ядро нартского эпоса на Кавказ занесено, якобы, скифо-сарматскими племенами и их потомками. Тем самым аборигенные народы Кавказа представали людьми, лишенными этического творчества, способными лишь заимствовать культурные достижения каких-то полудиких кочевников, сама история которых покрыта густою тьмою.
Относительно ингушского нартского эпоса также со стороны внедрялась злонамеренная идея о том, что у ингушей будто бы не было своего нартского эпоса и они его заимствовали у своих соседей. Величие Е. Крупнова в том, что он, не в пример другим, не впадая в голословные утверждения, на основе неопровержимых фактов развенчивает порочную идею о привнесении к народам Кавказа основного ядра нартского эпоса какими-то степными народами. Но лучше обратиться к словам самого Е. Крупнова из его статьи "О времени формирования основного ядра нартского эпоса у народов Кавказа" (см. в "Сказания о нартах - эпос народов Кавказа". М., 1969., с. 19-20):
"И сейчас вновь со всей категоричностью хотел бы подчеркнуть свой главный тезис о том, что героический нартский эпос - это результат самобытного (а не заимствованного) творчества сугубо местных кавказских племен, носителей родственных языков, развившихся на основе древнего и единого кавказского субстрата. Поэтому не случайно нартский эпос возник и развивался в таких районах Северного и Западного Кавказа, на территории которых на рубеже бронзового и железного веков бытовали морфологически близкие между собой так называемые археологические культуры: кобанская, прикубанская и колхидская. Они развились и развивались также на базе более древних родственных культур эпохи бронзы. Ныне же на этой территории проживают чеченцы, ингуши, кабардинцы, черкесы, адыгейцы, абазины и абхазы, т.е. народы, принадлежащие к особой, так называемой кавказской языковой семье, отличной от всех языковых систем мира. Здесь я сознательно не упоминаю ираноязычных осетин, проживающих на северном склоне Центрального Кавказа и тюркоязычных балкарцев и карачаевцев, также представляющих один и тот же единый так называемый кавкасионский антропологический тип, как и все адыги и вайнахи. И наличие у них, в особенности у осетин, развитых циклов нартского эпоса, для меня служит одним из доказательств их сугубо местного, а не пришлого происхождения. Только на протяжении столетий они сменили свой язык: одни племена, как осетины - на иранский, другие - балкарцы и карачаевцы - на тюркский языки".
Е. Крупнов был русским. У ингушей исстари существует также мнение, что русский человек - самый справедливый. Своими глубоко научно обоснованными изысканиями Е. Крупнов подтвердил это, и он же вывел кавказское нартоведение на подлинно научный путь. Это его исследование, как он и подчеркнул в нем, напрямую касается и ингушского нартского эпоса - эпоса аборигенного кавказского народа, являющегося равноправным членом общекавказской Нартиады. Вспомним, что Е. Крупновым было записано нартское сказание.
Е. Крупнов, будучи историком, живо интересовался ингушскими преданиями. Одно из них, озаглавленное им "Сказание о Тэт-Батыке", записано Е. Крупновым также от жителя аула Салги Белала Эльджаркиева 23 июля 1929 года:
"Это было в далекое, старое время. Красавец - джигит Тэт - Батык из с.Таргим одновременно имел 3-х возлюбленных. Когда это стало достоянием гласности, все стали осуждать Тэт - Батыка, и он решил наконец жениться. Но был в большом затруднении - на ком остановить свой выбор? Ибо все три его любовницы были милы и привлекательны. Тогда он решил жениться на той, которая окажется наиболее сообразительной.
Всем трем своим любовницам он объявил: "Та, которая раньше других придет ко мне на свидание к Цейламскому перевалу и будет моей женой". Между прочим, одна из трех была уже законной женой одного из жителей сел. Таргим.
Разумеется, каждая из трех, желая прийти первой, пошла своим путем. Одна - направилась обычной дорогой, через сел. Эгикал; другая - прямо по косогору через сел. Кост, а третья - через глухое ущелье Целой. Раньше других пришла та, что избрала кратчайшую дорогу через Кост. Это и была замужняя любовница Тэт-Батыка, оказавшаяся опытнее и дальновиднее своих соперниц.
Тэт-Батык сдержал свое слово, но, во избежание неминуемого скандала, вынужден был покинуть сел. Таргим. С помощью своих родственников, он построил каменную башню в сел. Салги и стал открыто жить с соблазненной красавицей, как с женой.
Ее муж в это время был в отлучке. Вернувшись домой и узнав о коварной измене своей жены, он решил жестоко отомстить Тэт-Батыку. Выбрав на лесистой горе, напротив сел. Салги, удобный пункт для наблюдения за Тэт-Батыком, он долго выслеживал его. Наконец, он как-то заметил, как Тэт-Батык стреножил за околицей селения своего коня и вернулся в свою саклю. Мститель - обманутый муж - решил дождаться выхода из сакли Тэт-Батыка и убить его.
Но неожиданно дело приняло другой оборот. Оказывается, в тот момент у Тэт-Батыка были гости. И будучи занятым гостями, Тэт-Батык послал к лошади, чтобы накормить ее, своего младшего брата. Дело было уже в сумерках. Обознавшись, муж неверной жены выстрелом из лука убил брата Тэт-Батыка; после чего он скрылся.
Конечно, Тэт-Батык догадался - чьих рук это дело, но не предавая гласности своего подозрения, решил сам расквитаться со своим соперником, ставшим теперь его кровником. После похорон брата, оседлав коня, он отправился в Ассинское ущелье, где и стал выслеживать убийцу, у которого сам же отбил жену.
Наконец, встретил он его как-то под вечер, когда тот возвращался из сел. Цори. Не будучи узнанным, без труда он убил своего кровника и, желая избежать встречи с родственниками убитого, быстро помчался домой.
Ему нужно было переправиться через разбушевавшуюся Ассу, которая в это время невероятно разлилась, а вброд переправиться было абсолютно невозможно. И Тэт-Батык, как смелый человек, решился на очень рискованный шаг. Только в одном наиболее узком месте он нашел одно бревно, переброшенное через бурлящую Ассу. По этому бревну и направил он своего испытанного скакуна. Конь благополучно переправился на другой берег и доставил Тэт-Батыка к своей красавице. Тэт-Батык безмятежно прожил с нею всю жизнь до старости.
Но с тех пор, место опасной переправы Тэт-Батыка называется "местом, где всадник Тэт-Батык переправился через Ассу по бревну".
Предание это имеет авантюрный характер и повествует о довольно свободных нравах, видимо имевших место в далеком прошлом. Также это предание можно считать топонимическим (связано с местом переправы через Ассу). Похищение чужой жены, по давним ингушским понятиям, является величайшим оскорблением, которое можно было смыть только кровью. Так оно и происходит в этом предании - брат Тэт-Батыка стал невольным ответчиком за поступок своего брата. Казалось, бы этим самым вражда должна была завершиться, но, тем не менее, Тэт-Батык убивает убийцу брата и мужа похищенной им женщины. По обычаю за Тэт-Батыком должна была вновь числиться одна кровь, но в предании все завершается миром. Здесь, видимо, имеется в виду, что это последнее убийство, произведенное Тэт-Батыком тайно, осталось неизвестным. Ознакомившись с этим преданием, читатель испытывает двойственное чувство: он и осуждает похищение чужих жен, но он же невольно как бы симпатизирует Тэт-Батыку, оказавшемуся весьма мужественным и умелым всадником, сумевшим по одному единственному бревну на коне переправиться через разлившуюся грозную реку. Получается, что мужество ценилось столь высоко, что им могли затмеваться и неблаговидные поступки. Е. Крупновым записано и опубликовано еще два предания "Сказание о знатном иноземце Ерде" и "Сказание о бесстрашном муже и находчивой жене". Варианты этих преданий известны ингушской фольклористике в публикациях, и тем не менее, варианты, зафиксированные Е. Крупновым, представляют определенный научный интерес, так как имеют свои специфические особенности.
Крупнейшие русские кавказоведы современности - Л.П. Семенов и Е. И. Крупнов - были влюблены в Ингушетию, уважительно относились к ее народу. Это видно в их научных трудах и даже в откровенных высказываниях. Становление такого ведущего кавказоведа, как Е. И. Крупнов, началось именно в Ингушетии, где он, еще будучи студентом, принялся за историко-археологическую и фольклорную работу. Оба этих русских ученых сыграли большую роль в развитии науки Ингушетии, и ее народ всегда будет им признателен за этот выдающийся вклад в развитие ингушеведения.
Сегодня ингуши читают опубликованные свои фольклорные тексты и русский фольклор. В свою очередь, русские и представители других национальностей приобщаются к публикующемуся на русском языке фольклорному наследию ингушей. Таким путем и в области фольклора, отражающего давнюю взаимную приязнь между людьми разных национальностей, крепнут узы дружбы и единства народов нашей необъятной многонациональной России.

И. ДАХКИЛЬГОВ,
директор ГУ "Ингушский научно-исследовательский институт гуманитарных наук им. Ч. Ахриева"


 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru