новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 130 (9505); четверг, 18 ноября 2004 года

Диалог религий - путь к миру и согласию в России

"Никакое общество существовать без религии не может"
Мишель Уэльбек. "Элементарные частицы"

Невозможно игнорировать множество явлений, которые, с одной стороны, являются экстремистскими и даже террористическими, а с другой - безусловно связаны с каким-либо религиозным направлением.

Можно ли предположить, что религиозная деятельность при исповедании той или иной религии представляет угрозу личной, общественной или государственной безопасности, нарушает законно установленные права и свободы человека и гражданина? Не сама по себе религия, не использование права на свободу совести и вероисповедания вызывают тревогу и беспокойство, но создаваемые верующими людьми религиозные организации, движения, центры нередко в наше время привлекают внимание проявлениями экстремистской, националистической деятельности, включая терроризм в различных его акциях: от взрывов до распространения инфекций.
Во-первых, что такое экстремизм и правомерно ли использовать термин "религиозный экстремизм"? Почему экстремизм называют "религиозным"?


Все эти понятия являются неологизмами, т.е. заимствованы и из языков других народов. Они привнесены в нашу разговорную речь в процессе исторического развития, поэтому не удивительно, что мы так часто путаемся в понятиях. В словаре русского языка С.И. Ожегова под экстремизмом понимается приверженность к крайним взглядам и мерам, причем дается пояснение - обычно в политике. А в этимологическом словаре русского языка М. Фасмера термин "религиозный" расшифровывается как "набожный". Теперь соедините одно с другим - получится явная несуразица.
Так зачем и откуда взялось это выражение "религиозный экстремизм", в котором основной акцент приходится на понятие "религиозный"?
Экстремизм получает ту или иную окраску,
во-первых, когда акцентируется действительная или заявляемая религиозная принадлежность экстремистов. Именно в этом случае появляется понятие "исламского", "индуистского" и т.д. экстремизма. Экстремизм может быть, например, леворадикальным, идеологом которого, кстати, выступил Жан Поль Сартр, и это не помешало ему стать Нобелевским лауреатом по литературе. Он может быть молодежным, как в классических фильмах "Отдельная банда" или "Китаянка" Жана Люка Годара. Но никак не религиозным.
Как показывает опыт, экстремизм присущ мелким маргинальным группам, порывающим с "базовой" религией. Поэтому желательно сначала подумать и не спешить с навешиванием "общерелигиозных" ярлыков.
Во-вторых, когда утверждается, что та или иная религия предписывает своим последователям быть экстремистами.
Любая мировая религия действительно претендует на исключительность, но ни одна из них не призывает к насилию. Одно дело, когда об этом просто говорится, а другое - когда это принимает противоправные формы. Можно, например, не любить евреев или немцев - это не возбраняется. Но если при этом человек призывает к национальной розни, то это уже преступление. Так же и с экстремизмом.
Преследуют и судят не за абстрактные разговоры на религиозную тему, а за конкретные противоправные действия. Ни в нашем законодательстве, ни в международном праве мы не найдем понятия "религиозный экстремизм".
Однако проблемы с определением того, что такое экстремизм, в России не существует. Федеральный закон от 25 июля 2002 г. N 114-ФЗ "О противодействии экстремистской деятельности", расшифровывает понятие "экстремизм" ("экстремистская деятельность").
"Экстремизм - деятельность общественных и религиозных объединений, либо иных организаций, либо средств массовой информации, либо физических лиц по планированию, организации, подготовке и совершению действий, направленных на: насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации; подрыв безопасности Российской Федерации; захват или присвоение властных полномочий; создание незаконных вооруженных формирований; осуществление террористической деятельности; возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию; унижение национального достоинства; осуществление массовых беспорядков, хулиганских действий и актов вандализма по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы; пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности".
Можно спорить, хорош он или плох, но в нем раскрывается юридическое определение экстремизма и экстремистской деятельности. Кроме того, например, за возбуждение национальной и религиозной вражды уголовный кодекс предусматривает штраф 500-800 минимальных зарплат или лишение свободы. Возможно, если бы эта мера применялась неотвратимо и своевременно, вряд ли столь актуальным стало бы содержание Закона "О борьбе с терроризмом".
Нет сомнения в том, что экстремистские идеи пришли в современную Россию извне и для их распространения были определенные причины. Во-первых, не надо забывать условия, сложившиеся в обществе после развала Советского Союза и снятия железного занавеса, которые оставляли желать лучшего и в экономическом, и в социальном, и в политическом плане. Но самое главное - советская идеология, какая бы она ни была: плохая или хорошая - это уже другой вопрос, но она заполняла идейное пространство, она давала основные точки духовной опоры для обычных людей. В один миг эта идеологическая система рухнула и не было ничего предложено взамен.
Этот идейный вакуум, естественно, быстро стали заполнять различные религиозно-сектанские объединения, например, Аум Синрике или "Нурджулар", различные сатанистские секты … и, естественно, ваххабизм. Такого рода движения изначально нацелены именно на экстремистскую деятельность. Ведь основной принцип, например, ваххабизма, это - такфир, провозглашение "неверными" всех, в том числе и мусульман, которые не согласны с ваххабитами, и призыв к их убийству в случае неподчинения. При этом опять-таки отмечу, что традиционно сложившийся в России ислам чужд экстремизму. Ваххабизм не зародился на Северном Кавказе, а только распространился в России через иностранных проповедников, и существует в настоящее время не только на Северном Кавказе, но и в Татарстане, Башкирии, Астраханской области и других субъектах РФ.
Во-вторых, когда был снят железный занавес, наши муллы советского образца не умели еще вести агитацию. Не умеют они этого и до сих пор. С другой стороны, если религиозная организация развита слабо, а рядовые верующие плохо знают ее доктрину, появляется благоприятная почва для призывов к экстремистским действиям.
В-третьих, проблема осложняется и тем, что мировая религия ислам неотделима от политики.
Конечно, надо бороться с экстремизмом, и не только принимать умные законы, но и, повторюсь, неотвратимо и своевременно их применять. Самое правильное - относиться к этому вопросу как к детской болезни и врачевать ее мягко и тактично. Если пугать ваххабизмом, то невольно от противного им начинают интересоваться.
Поэтому, мне кажется, если мы будем неумело бороться против экстремизма, то вырастим новое поколение, которое потом будет еще более радикальным. Нужна максимальная осторожность.

Во-вторых, что такое ксенофобия и как она связана с экстремизмом?


Начнем с определения понятия: ксенофобия - это ненависть, нетерпимость к чему-нибудь чужому, незнакомому, это одна из черт массового сознания, которая носит преимущественно стихийный характер, даже и в тех случаях, когда развивается под воздействием целенаправленных информационно-пропагандистских усилий, тогда как экстремизм - это более или менее оформленная идеология и деятельность организованных групп.
Ксенофобия выступает важнейшим источником экстремизма в нескольких отношениях: во-первых, из носителей ксенофобии формируется состав экстремистских организаций; во-вторых, стереотипы ксенофобии чаще всего служат материалом для экстремистских идей. Ее проявления имеют различную интенсивность, поскольку как настороженность, так и недоброжелательство могут варьировать от подозрительности до страхов и от неприязни до ненависти. Особенно важно учитывать, что ксенофобия и экстремизм являются взаимосвязанными понятиями.
И, наконец, именно ксенофобия больше всего ограничивает возможности всех форм противодействия экстремизму, поскольку массовые стереотипы ксенофобии, обладают внутренней инерцией и могут существовать какое-то время даже и без пропагандистского воздействия экстремистских сил.
Ни для кого не секрет, что в то неспокойное время, в которое мы живем, такое явление как ксенофобия достаточно ярко выражено в России. Как правило, различные проявления интолерантности, настороженности и недоброжелательства или так называемые массовые стереотипы ксенофобии выражаются по отношению к группам, которые воспринимаются общественным сознанием как "чужие". К этим "чужим" относятся как конкретные этнические общности, так и слабо дифференцированный в массовом сознании конгломерат "чужих" народов ("кавказцев", "южан", "инородцев", "лиц кавказской национальности").
Так в чем же причина возникновения ксенофобии? Или можно ли сказать, что причина ксенофобии кроется, в основном, в реальных культурных различиях между национальностями?
Действительно, культурная дистанция - степень фактического различия во внешних признаках, поведении, культуре, образе жизни разных национальностей, оказывает определенное влияние на межэтнические отношения. Вместе с тем, личный опыт людей ограничен и при переносе своих впечатлений на всех представителей некого этноса: люди так или иначе руководствуются не только своими наблюдениями, но и коллективными представлениями, запечатленными в преданиях, слухах, сплетнях, анекдотах и др. В информационную эпоху роль коллективных представлений еще выше и формируются они преимущественно на сообщениях прессы, дополняемых (зачастую искажаемых) молвой.
Например, ингуши и чеченцы в последнее время, как отмечает Башир Аушев, секретарь Совета Безопасности РИ, "огульно обвиняются в маниакальной склонности к терроризму и экстремизму, более того - в этнической ущербности" и т. д. Первая реакция обычного нормального россиянина - вспомнятся сталинские времена, когда врагами государству объявлялись целые народы. Но когда такого рода выражения постоянно муссируются средствами массовой информации - рядовой гражданин воспримет новости региональных и федеральных СМИ как основание к действию.
Недавние статьи в "Московском комсомольце", "Комсомольской правде", в "Известиях" и др., отмеченные начальником информационно-аналитического отдела Народного Собрания РИ Х.С. Муталиевым в обращении к руководителю Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охраны культурного наследия Б.А. Боярскому, направлены не иначе как на "разжигание национальной, расовой и религиозной розни", что по федеральному закону и является экстремистской деятельностью. Возможно, правовым отделам органов власти РИ уже пора воспользоваться этим законом, чтобы прекратить распространение такого рода публикаций и, соответственно, предотвратить формирование массового стереотипа ксенофобии по отношению к ингушам.
Несмотря на то, что Президентом РФ Владимиром Путиным неоднократно заявляется об абсолютной недопустимости вымещать гнев против террористов на людях иной веры и национальности, о том, что "в многоконфессиональной стране это совершенно губительно", в СМИ с особым размахом культивируется подобное отношение к народам Кавказа. Отсюда вытекает и растущая популярность представлений о комплексе обид русскому народу и Российскому государству в целом, нанесенному "иными народами".
Массовое сознание российского общества избирательно относится к информации. Позиция правительства и особенно первых лиц государства и слышится дальше и оценивается весомее, чем мнение обозревателя малотиражки. В России же иерархичность сознания пока еще очень велика, поэтому, например, решительные и недвусмысленные выступления против антисемитизма, как первого, так и второго президентов страны, безусловно, оказали существенное влияние на его снижение.
Совершенно иная ситуация сложилась вокруг чеченцев. Информационная война, по замыслу направленная против боевиков, террористов в Чечне, легко переносилась и переносится в массовом сознании на всех чеченцев. Вместе со случившимся патриотическим подъемом сейчас наблюдается небывалый рост ксенофобии по отношению к чеченцам: к 2002 г. его показатели дошли до отметки 70%.
Есть одна непреложная истина - информационная война, как две стороны одной медали: с одной стороны ее цель достигается в самое ближайшее время, с другой - негативные последствия использования информационной войны растянуты во времени, имеют особенность укореняться в сознании общества. Поэтому особенно важно не только пресекать, но и не допускать любую информацию, унижающую национальное достоинство, призывающую к насилию, к национальной или религиозной розни.
Естественно возникает вопрос, почему именно сейчас фобий и страхов стало больше, хотя социально-экономические показатели страны довольно стабильные? Думаю, что это связано не в малой мере и с тем, что ксенофобия сама становится системным фактором. По мере ее роста этнические различия воспринимаются острее, чем социальные и политические, происходит корректировка выбора ответственных за "наши" беды. Если в революционный период вину за социальные проблемы возлагали на власть, то сейчас проблемы все чаще этнизируются и ответственность, переносится на "чужие" этнические общности.
Результатом такого рода переноса и, соответственно, политической работы явилось то, что в массовом российском сознании уже сложилось иерархия негативного отношения к некоторым национальностям. Например, к первой группе или к "совсем чужим", к которым доля оценок за двенадцать лет наблюдений не опускалась ниже 20 % опрошенных, относятся чеченцы и цыгане, и далее по убыванию - азербайджанцы, армяне и грузины, представители из Средней Азии. Нетрудно заметить, что большинство здесь представляют так называемые "лица кавказской национальности" (кстати, это понятие тоже является искусственным политическим конструктом).
Таким образом, маховик запускается вследствие манипуляции общественным мнением.
Я вспоминаю высказывание в газетной публикации на конференции Общества морального перевооружения (сейчас у него другое название - Инициатива перемен) молодого фундаменталиста из Газы. Был задан вопрос: выступил бы этот молодой человек против насилия, если бы СМИ перестали провоцировать мусульманское чувство кощунства? Он без колебания ответил "да!".

В-третьих, диалог религий и вопрос о соотношении религии и политики в настоящее время.


В начале разговора, в качестве эпиграфа, хотелось привести выдержку из Рекомендации Парламентской Ассамблеи Совета Европы, озаглавленной "Религиозная терпимость в демократическом обществе": "Светское государство не должно возлагать никаких религиозных обязательств на своих граждан. Оно должно побуждать уважение ко всем признанным религиозным общинам и способствовать их взаимоотношениям с обществом в целом".
В силу этого, особо следует выделить такой аспект вопроса как разностатусность религиозных организаций. То, что религиозные организации делятся на любимые, терпимые и гонимые. Разный статус - разные возможности, разное отношение и разная справедливость. Данное положение дел наблюдается везде, вся разница только в том, что где-то эта разностатусность проводится в жизнь изящно, филигранно, а где-то она реализуется откровенно пошло, даже грубо, с нарушением прав верующих, и становится достоянием прессы и возмущенной (или, напротив, подстрекающей) общественности.
Дело в том, что история этой разностатусности - это, собственно говоря, весомая часть истории России. И синодальный период, и советский период взаимоотношений с религиозными организациями предполагали такую разностатусность. То, что в начале 90-х гг. была принята демократическая Конституция, в которой был закреплен принцип свободы совести и вероисповеданий, то, что был принят Федеральный закон, регулирующий эту сферу, где принцип свободы совести был подтвержден - все это свидетельствует об интенции, о замысле архитекторов новой России. Но жизнь, повседневная практика, разворачивающаяся на местах, существует совсем в другой логике, и она постоянно вступает в конфликт с идеальной юридической конструкцией.
Хочу еще раз подчеркнуть, что речь идет о традиционных проблемах для России, и силу этой традиционности, исторической инерции нельзя недооценивать.
Недавно прошел очередной Всемирный русский народный собор, из которого, как правильно отметил ведущий этнолог Э.Паин, можно сделать два интересующих нас вывода: во-первых, заявление об окончании межконфессионального бреда в России и, во-вторых, заявление российской элиты о своих восточно-христианских корнях. При сегодняшней гармонии православной церкви и государства, ее уже абсолютной включенности в государственные дела нет сомнения в том, что данная ситуация будет оформляться и дальше. Если русская Православная Церковь будет и дальше столь активно продолжать участвовать в политике, то в итоге она может превратиться в более радикальную организацию. Я не хочу сказать, что это приведет к экстремизму, но совершенно очевидно, что Церковь стремительно политизируется.
Но от действительности никуда не деться: Россия многоконфессиональна и полиэтнична и любые действия по оформлению византийской модели в России также губительны, как экстремизм и терроризм.
Именно в многообразии надо искать ресурс развития и обновления России.
Очень часто в качестве аргументов в дискуссии об экстремизме используются исторические события. Закон и этика не имеют обратной силы и поэтому не желательно в качестве доказательств привлекать исторический материал. Любая религия содержит в своем наследии массу вещей, которые могли бы рассматриваться с нынешней точки зрения как по меньшей мере сомнительные, например, крестовые походы и газаваты, инквизиция и убийства иноверцев, а то и единоверцев.
Известный американский исследователь Джеймс Вуд утверждает, что заверения религиозных лидеров о том, что все религии несут добро и мир, на самом деле ошибочны. Религия, как считает Вуд, всегда способствовала разделению, а не единству, и в первую очередь из-за различного понимания, что есть истина. В споре о том, что есть истина, ни одна религия не бывает терпимой по отношению к другой.
Однажды Далай Ламу спросили, в чем сущность ламаизма, и он ответил, что главное - любовь в сердце, а метафизические теории, христианские или исламские - дело второстепенное. Глядя на наш мир, можно сказать, что число существующих конфессий можно сократить до двух: первая - ненависть, использующая обряды и догмы, чтобы нападать на других, и вторая - любовь, которая дает возможность разным людям понять их единство и братство перед Богом.
Эта мысль подтверждается существующими межконфессиональными разногласиями: конфликт между Русской Православной Церковью Московского Патриархата и Ватиканом, или маскируемый конфликт между той же РПЦ и некоторыми протестантскими церквями, во-вторых, между традиционными версиями той или иной религии и модернизационными, которые прослеживаются практически во всех религиях. Кроме того, существуют и межюрисдикционные конфликты, например, между Центральным духовным управлением мусульман России во главе с Толгатом Таджуддином (Уфа) и Советом муфтиев России во главе с Равилем Гайнутдиновым (Москва) или между структурами, возглавляемыми Берл-Лазаром и Шаевичем и т.д.
Такое разнообразие несогласия еще раз доказывает мысль о возможности диалога религий только при условии признания положения о том, что глубина каждой религии ближе к глубине другой великой религии, чем к собственной поверхности. То есть на последней глубине все святые писания, а на поверхности - только неловкий человеческий перевод несказанного Божьего слова. Противоречия писаний - это противоречия переводов.
Генетически все аврамистические религии - одна семья, но структура святынь в каждой религии своя. Для христианства и буддизма личность, от которой исходит писание, выше писания. Для иудаизма и ислама Моисей ниже Торы, Мухаммед ниже Корана. Коран, по толкованию авторитетных богословов, предвечен, создан раньше неба и земли и только продиктован Мухаммеду. А если в религии главенствует буква и нельзя ни на шаг отступить от буквы Торы, от буквы Корана, то поле диалога сужено.
Поворот к посленовому может быть совершен только на основе усвоения нового, а не простым возвратом к средневековью. Обычный мусульманин сегодня, как и на протяжении долгих веков, принимает истину Корана, поскольку он живет в социальной среде, в которой такое принятие уже давным-давно является рутинным фактом общественной жизни. Говоря эмпирически, "...авторитет Корана и всей исламской традиции покоится ныне на этом социальном фундаменте"(П. Бергер. Религиозный опыт и традиция //Религия и общество. М 1994. С. 220). Т.е. каждый трудится в определенном этническом субстрате: грубо говоря, если ты родился в семье татарской, башкирской, аварской или даргинской, то ты, безусловно, мусульманин и даже еще сильнее, ты принадлежишь к определенному масхабу. Соответственно, если ты родился русским, украинцем, чувашем или осетином, то ты, безусловно, православный, и в лоне Московского Патриархата. Если ты родился евреем, то ты иудей и т.д. Этот список давно прописан.
Но когда встает вопрос, а что делать с новыми религиозными течениями или что делать с религиозным энтузиазмом внутри "старых" религий, ведь любая церковь, любая религиозная организованность имеет дело с вероисповедным пафосом, которым она жива, и который не знает этнических или антропологических границ (по крайней мере, у мировых религий), особое значение приобретает идеологическая работа официальных представителей религии.
Однако главная трудность не в этом. Ислам неотделим от политики. В средние века он занимал позицию силы и мусульмане могли не думать о политическом ущербе. Сегодня они не могут о нем не думать.
События последних лет обозначают необходимость при рассмотрении проблемы экстремизма остановиться на мусульманской религии, на исламе.
Если Православная Церковь особенно политизируется в последнее время, то ислам с самого своего истока связан с политикой, с Корана, с его мединских сур, - учение о священном социально-политическом порядке. Канонический ислам - не учение о личном спасении. Мусульмане воевали друг с другом не из-за разных способов спасения. Главным был вопрос, как и кто будет наследовать престол халифов - потомки Али или любые другие достойные люди?
Ислам родился изначально "пропитанным" политическими стремлениями и амбициями, имеющими целью подчинить все слои общества и все сферы его жизни единому вождю, в лице которого соединялась бы светская и духовная власть (власть султана, эмира, халифа, имама - прим. авт.). В этом смысле он являлся уникальной религиозной системой, отличающейся от всех других мировых религий, включая иудаизм и христианство. Начало практике соединения духовной власти со светской заложил сам пророк Мухаммед. Столкнувшись с отказом от его поддержки верхами, Мухаммед повернулся лицом к средним и беднейшим слоям общества, и именно поэтому справедливость стала главным кредо его политической программы. Естественно, на основе такой платформы политические права субъектов, и особенно бедных членов общины, ярко отразились в Коране и хадисах, которые не только признали социальные права простых общинников, но наложили обязанности на имущих. Более того, был признан приоритет выражения политического мнения и требований мусульманских масс через механизмы выборности и коллективной консультативности Шуры (совет, консультация - прим. авт.) Все это нашло отображение в исламской концепции власти и стало мощнейшим стимулом политической активности членов "уммы", принявшей в раннем исламе оппозиционно-фундаменталистскую направленность. Динамика этой активности не утихла и по сей день.
Шарль Монтескье, рассматривая различные религии в контексте их отношения к типу власти, формированию которого они способствуют, отмечал, что христианской религии соответствует умеренный образ правления, а исламу - деспотический. (Ш.Монтескье. Об отношении законов к установленной в стране религии //Религия и обществе. - М., 1994. С.23.) С этим высказыванием можно как согласиться, так и оспорить его, ибо, как уже отмечалось, главнейшим принципом мусульманской политической системы является принцип Шуры, которым, как следует из Корана, Аллах назидал пророка "Извини же их и попроси им прощения и советуйся с ними о деле". (Коран, сура 3.аят 159). Однако политические традиции исламских стран складывались таким образом, что институт Шуры действовал формально, ибо ни Коран, ни хадисы, не дали четких указаний насчет механизма его функционирования. Тем не менее, из общественного сознания населения мусульманских стран, особенно его образованных слоев, никогда не исчезал главнейший элемент мусульманского социально-политического кредо - призыв Корана к верующим: "решайте ваши дела сообща". (Коран, сура 42, аят 32).
Говоря о принципе Шуры, важно понять, что Мухаммед не шел на поводу у масс, а искал консультации у мудрецов, ученых и добродетельных общинников. Идея привлечения интеллектуальной элиты общества к выработке важных решений и к управлению обществом оказалась необычайно живучей и привлекательной для мусульманских радикалов XX в., одним из главных политических лозунгов которых является передача законодательной и исполнительной власти в исламских государствах в руки ученых, экспертов и мудрецов.
Мусульмане критикуют западную демократию, которая опирается на избирательную систему и идейный плюрализм. С их точки зрения, такая демократия является весьма далекой от идеала, ибо она так и не выработала эффективных механизмов, защищающих общество от мздоимства и казнокрадства государственных чиновников, от навязывания отдельными группами своего мнения народу, от эксплуатации одними других. Наряду с принципом коллегиальности власти, Мухаммед заложил и принцип по­литического равенства, единства общины мусульман: "поистине, этот ваш народ - народ единый, и Я - Господь ваш..."( Коран, сура 21, аят 92.). С их точки зрения, данное положение Корана говорит о том, что в мусульманском государстве сильный не должен давить слабого, а богатый унижать бедного. Все члены общества должны быть наделены равными правами и каждый получить достойное место лишь на основе его моральных и интелектуальных качеств.
Исламский принцип правления нисколько не противоречит свободам личности, он лишь ясно и четко определяет их границы. Например, Коран строго предписал верующим никого не слу­шать, кроме Аллаха и его пророка и ни за кем не следовать, кроме добрых людей, т.е. мусульманин вполне свободен до тех пор, пока он мыслит и выражает правильное мнение, совершает добрые поступки и стремится к благородной цели.
На основе Корана и хадисов разрабатывались политические традиции мусульманского государства, а у ранних мусульманских сект - в разных вариантах - концепция власти. Таким образом, основные источники исламского вероучения, его политическая практика постулируют ряд важных положений функционирования власти. Функцию основного закона - конституции мусульманского государства может исполнять шариат. В том случае, если власть следует его духу и букве, он является самодостаточным и обеспечивает правовое функционирование всех институтов общества. В этой связи власть выступает в роли исполнителя божественной воли и не имеет права на собственное толкование исламского законодательства. Она должна строго руководствоваться нормами шариата, Корана и хадисов, признавая исходный правовой постулат Корана гласящий, что закон Аллаха лучше, чем законы людей, какие бы совершенные они не были.
Правовые нормы ислама обязывают власть относиться ко всем членам "уммы" одинаково, невзирая на этническую принадлежность и социальное положение. Все мусульмане равны как в правах, так и в обязанностях, ибо Коран предписал: "Чтобы не было между вами государства только для богатых" (Коран, сура 59, аят 7). Формально, при уплате определенного налога (чаще это была подушная подать - прим. авт.), права и обязанности мусульман распространялись и на иноверцев. По сути дела Коран предписал принцип коллективности в управлении исламским государством, сущность которой сводится к тому, что правитель отвечает перед Аллахом за благополучие всей "уммы" - "И пусть будет среди вас община, которая призывает к добру, приказывает одобренное и удерживает от неодобренного. Эти - счастливы" (Коран, сура 3, аят 104).
Таким образом, субъекты мусульманской общины священным писанием наделены довольно широкими политическими правами в отно­шении власти. Вместе с тем, поскольку не они являются его источникам и не они устанавливают правовые нормы, власть не обязана быть им подотчетной. В исполнении религиозно-правовых установлений она подотчетна только Богу, ибо не обязана воплощать в жизнь какой-либо гражданский идеал. Стало быть, основная функция исламского государства сводится к исполнению воли Бога.
Поэтому, уже в силу вышеперечисленного нельзя, начиная диалог с исламом, вынести за скобки политику.
Таким образом, необходима организация диалога и медленный рост взаимного понимания. Диалог - такой обмен мыслей, в котором дух целого витает над столкновениями реплик. И этот дух, охватывающий участников, подымает над логикой, зашедшей в тупик, над инерцией спора, и гасит полемический азарт. Только в таком диалоге постепенно станут невозможными духовные вторжения, подобные переливанию крови другой группы. Отказ от уверенности одного культурного мира в своей несравненной правоте - один из важнейших шагов к переходу с передовой в тыл и от тыла - к миру.
Нельзя потушить очаг террора, не борясь со вспышками глобального террора по всей планете. Глобальный террор стал политической реальностью. Ее не удалось предотвратить, и теперь с ней приходится считаться. Надо лечить весь организм, помнить обо всех болевых точках - в Кашмире, в Чечне и десятках других, созревших и зреющих волдырях. Успехи в залечивании отдельной язвы иллюзорны, если болезнь повсюду. Можно ли винить в прошедших трагедиях саму систему религиозного плюрализма и требовать ее ликвидации под тем предлогом, что она допускает возможность появления экстремистских групп? Конечно, нет. Аналогично рассуждая, можно было бы потребовать отказа от демократизации нашей страны на том основании, что у нас усилилась коррупция и появилась организованная преступность. Так что в распространении экстремизма повинна не свобода вероисповеданий, а неспособность общества и государства избежать в кризисной ситуации социального протеста. Причем религиозные мотивы могут только способствовать активизации и консолидации этого явления, но не порождают его.
Власть и общество обязаны противостоять экстремизму и духовной агрессии, в этом обязанность Российского государства, которое по своему высокому предназначению обязано обеспечить защиту всех россиян. Свобода слова и вероисповедания - неотъемлемое право гражданина РФ. Как воспользоваться ими - личное дело человека, но оно перестает быть таковым, когда создаются организации, угрожающие безопасности людей, когда "деятельность общественных и религиозных объединений, либо иных организаций, либо средств массовой информации, либо физических лиц направлена на возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию; унижение национального достоинства … пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности".
Здесь ради безопасности человека, общества и государства должна действовать власть.

П. АКИЕВА, кандидат исторических наук.



 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru