новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 64 (9753) суббота, 13 мая

Б. ГОРЧХАНОВ

РАЗБОЙНИКИ


(глава из романа «Рыцарь адата»)
Полная луна заливала светом глухое лесистое ущелье. Она освещала быструю реку, мчащуюся по валунам, и каменистую горную дорогу, тянувшуюся по берегу бурной реки. Справа и слева - громадные скалы. На поляну из букового леса нехотя выбежал волк - сытый ленивый зверь. Чутко втянув ноздрями воздух, глянул вниз на дорогу. В ласковом летнем ветерке среди всегда знакомых запахов ночного леса еле почуялось что-то тревожное. Но зверь не стал осторожничать. Он неспешной рысцой подбежал к воде и стал пить с каменистой отмели. Вскоре сквозь шум реки ясно послышался топот коней. В ту же минуту из-за поворота показались силуэты трех всадников.
- Борз!* - крикнул один из них, и быстро выхватив из-за спины лук, пустил стрелу. Стрела чмокнулась в воду рядом с мордой зверя. Он, шарахнувшись в сторону, резко обернулся и увидел всадников, мчащихся прямо на него. Сверкнув на них глазами и зарычав, он бросился в сторону, и в три прыжка скрылся в лесной чаще.
- Убежал, собака! - сказал Орузби, спрыгивая с коня и подводя его к воде. - Слушайте! - сказал он негромко своим спутникам. - Ехать еще придется до захода луны. Посидим, перекусим на поляне.
Напоив и стреножив лошадей, всадники расположились на траве. Самый младший из них достал из хурджинов вяленое мясо, ячменные лепешки, бурдюк с аракой. Разложив все это прямо на траве, трое товарищей стали есть.
- Эх, сейчас бы свежего отварного мяса, да мягкую постель, - проговорил мечтательно Халу.
- Неплохо бы, клянусь, и пышную молодку под бочок, - проговорил второй, тот, которого звали Чарсу. Мчимся, мчимся на этих лошадях уже вторые сутки. Забрались в глушь, где даже волки непуганые. Зачем мы сюда приехали, Орузби?
- А ты будто бы не знаешь, - недовольно ответил тот.
- Я будто бы знаю, зачем. Знаю, что приехали за Ясирами. Но зачем нужно было проезжать всю чергизхойскую рахе, ведь там полно людей, скота, всего остального, и забираться сюда, где только вода и камни.
- Ничего, скоро и людей увидишь, - сказал Орузби. А про себя подумал: «Слишком болтливый попался товарищ - ноздря ишачья, - все выспрашивает, что да как. Нет, чтобы молча поесть, послушать говор горной реки, надышаться всласть чистой прохлады. Все ему расскажи, все выложи. Молодки ему, видишь ли, захотелось, мягкой постели. А, впрочем, малый он веселый, скучать не дает, хотя временами докучает излишней болтовней».
- Орузби, - снова обратился Чарсу к предводителю. - Это правда, что лицо тебе медведь поцарапал?
- Правда, Чарсу.
- Расскажи, мы бы послушали.
- Долго тут рассказывать нечего, - прожевывая мясо и запивая его аракой прямо из бурдюка, ответил Орузби. - Много лет назад вот на этой самой реке медведь ловил форель. Я долго не решался его потревожить. Но был молодой, слишком самоуверенный, думал, справлюсь с косматым разбойником. Напал я на него сзади. В руках из оружия лишь кинжал. Меня подстегивало то, каким героем я буду выглядеть в глазах отца, когда вернусь домой со шкурой медведя. Медведю моя затея не понравилась. Пришлось обоим бежать.
- Кому - обоим? Ты же сказал, что был один.
- И мне, и медведю.
- А кто кого догонял?
- Скажем так: впереди бежал я.
- А штаны? - вставил тот, которого звали Чарсу.
- Что «штаны»? - спросил Орузби.
- Штаны долго просыхали?
Не успел он договорить, как сильный удар кулака свалил его на землю. Быстро, так быстро, что третий из них не успел и вскрикнуть, Орузби вскочил на ноги и три раза изо всех сил пнул в живот лежащего на земле Чарсу.
- Ты что-о-о?! Я же пошутил… - еле выдавил из себя Чарсу.
- Запомни, пес вислоухий, Орузби никому не позволяет шуток насчет своих штанов.
Он схватился было за меч, висящий на поясе, но быстро вложив его обратно в ножны, спокойно, будто ничего не случилось, уселся, чтобы продолжить ужин.
Закончив трапезу, разбойники уже собирались подниматься, когда вдруг стало темнеть. Взглянув на небо, Орузби увидел, как большая черная туча закрывает луну. Буковый лес кругом сначала глухо загудел, затем резко зашумел от сильного порыва ветра.
- Быстро на коней! - крикнул Орузби товарищам. - Боюсь, это настоящая буря.

Недалеко от аула Ховхи, под невысоким пригорком притулилась маленькая сакля. Это жилище Ковси - немолодой уже женщины лет пятидесяти, живущей со старым отцом. Ковси родилась в семье батрака, и сама выросла батрачкой. Думала, всю жизнь так и придется ей прожить в услужении в чужой семье. И хоть хозяева не обижали ее непосильным трудом или жестоким обхождением (жила она и её родители, как и все другие домочадцы, ели то, что едят все, работали, как и все остальные в доме), она знала, что нет у нее своего будущего. Никто из полноценных горцев не женится на дочери иноземца-батрака: кому нужна такая жена, дети от нее. Поэтому она и не помышляла о счастливой доле. К счастью, нашелся человек, который посватался за нее. Такой же батрак, живший в доме старого Гинеза, звали его Ватар. Когда-то он, состоявший прислугой у какого-то персидского купца, проезжал с караваном через Ассинское ущелье. В горах Ватар сильно заболел, и купцу пришлось оставить его в постоялом дворе, откуда его и забрал потом Гинез. Месяц выхаживал его в доме Гинеза местный знахарь Гадо. Выздоровев, он остался батраком в доме Гинеза. Хозяева не стали препятствовать замужеству Ватара и Ковси. А Гинез даже заплатил небольшой урдув за нее. Дал им землю, чтобы они построили себе саклю, взял под защиту своего тайпа.
Ватар оказался трудолюбивым, сметливым человеком. Работал на хозяина он хорошо, но и о своем доме не забывал. Однажды он попросил быков у Гинеза и ушел в горы. Вернулся поздно вечером, погоняя быков, которые с трудом тащили по земле сани, на которых лежали два больших плоских камня.
- Сделаю из них жернова. Будет у нас мельница своя, - сказал он Ковси.
С утра следующего дня начал тесать из этих плит жернова. За лето наладил между делом желоб и мельничное колесо. А следующей весной их мельница – чуть ли не развалюшка, сложенная из камней всухую, без раствора - заработала на небольшой речушке, притоке Фортанги. И зажили Ковси и Ватар неплохо. Обзавелись скотом, обустроили саклю, двор, получили от Гинеза свободу. Но видно не суждено было Ковси счастье. Прожила она с мужем пятнадцать лет, а потомства не заимела. Потом однажды зимой Ватара накрыла на охоте снежная лавина, и он погиб. Так и осталась она доживать свой век без мужа. Сразу же после смерти Ватара к Ковси переехал жить отец. Он давно похоронил жену и жил тоже один в собственной сакле на хозяйской усадьбе. До последнего года он помогал ей по хозяйству. Но вот теперь стал совсем немощен. Выползет раз в день с трудом на солнышко, посидит на толстом бревне, что лежит у каменной изгороди во дворе. Потом снова поплетется в саклю, ложится на полати и дремлет до самого вечера, поглядывая на огонь в очаге.
Ковси еле управляется с небольшим хозяйством - мельницей да парой коров. Трудно ей. Хозяйство хоть и небольшое, но забот хватает. Хорошо, что пахать и сеять не надо. Мельница кормит. Но и без того много у нее мужицкой работы. Летом надо заготавливать сено, осенью дровами запасаться на всю зиму. За скотиной все время надо приглядывать, чтобы хорошо выпасалась, да чтобы в лес не забрела и зверь какой дикий коров не запорол. А про женские дела и говорить не надо: стряпать, шить, штопать, ткать сукно, прясть да вязать. Сколько ее у горской женщины. Мужика бы на это хозяйство. Он бы хоть мельницей занимался. А это половина всех ее забот.
Благодарение Даьле, что есть эта мельница. Она хоть и маленькая – за день еле-еле и два мешка намелет, но с голоду умереть все-таки не даст, прокормит не только в благополучный год, но и в голодную годину. Кругом по ущелью десяток небольших аулов. Мельница не старая, мелет хорошо – мелко. Люди охотно идут сюда. Последние годы выдались, правда, страшные - пришла в горы моровая болезнь, и многие жители башен перешли из солнечного мира в мир подземный. Небольшие пахотные участки, труд на которых стоит больших усилий, некому стало возделывать. Меньше сажают люди. Меньше идут и на мельницу. Но на двоих жителей одиноко стоящей сакли хватает и той платы, что люди оставляют со своего помола в качестве боал.
- Даьла, почему ты не послал мне сына и почему ты забрал Ватара, моего мужа?

Старый Хоз зашевелился на своей лежанке. Ковси отложила в сторону рваное овчинное одеяло, которое она зашивала, помешала в чугунке, подвешенном над очагом нехитрый ужин – кашу из ржаной муки на говяжьем сале. Затем подошла к отцу.
- Что, отец? Нужно ли чего?
- Ничего не нужно, дочка. Кости вот ноют у меня сильно. Видать к непогоде. Сходить бы к мельнице надо. Проверить желоб - надежно ли закрыт. Если дождь будет сильный, он может повредить мельницу.
- Сейчас схожу, отец.
Ковси накинула на голову платок, вышла из сакли. Ночь уже давно вступила в свои права. Луна высоко. Кругом далеко все видно. Вот слева поднимаются башни аула Ховхэ, дальше Хамисти. Все замерло. Ни огонька, ни звука. Даже собаки не лают. Лишь горы стоят, залитые голубоватым лунным светом. Да невдалеке раздается говор горной реки.
Кайтод – огромный, еще не старый пес, увязался за Ковси. Это единственный ее охранник и помощник. Идет за ней, похлопывая себя по бокам толстым лохматым хвостом.
Мельница находилась недалеко. Огибаешь саклю, спускаешься на несколько десяток пхагатов вниз по тропинке вот и она. Ковси спустилась к мельнице, проверила, надежно ли закрыты шлюзы. Затем, не спеша, вернулась в саклю, покормила отца кашей, дала ему попить сыворотки, сама поела. Перед тем, как лечь, отодвинула засов, выглянула наружу. Взглянув на небо, увидела большую черную тучу, стремительно надвигающуюся из-за хребта. Вдруг налетел порыв ветра и сильно качнул молодую дикую грушу, растущую у самой сакли.
Ковси взмолилась к Елте и Мятцели, прося избавить людей ущелья от бедствий надвигающейся непогоды, и заперла дверь на толстый деревянный засов.
- Ты прав был, отец. Надвигается буря, - сказала она Хозу, вернувшись в саклю.
- Дождь в это время не очень желателен. Люди заняты сеном, убирают хлеб. Как бы бедствий не принесло это ненастье, - отозвался Хоз.
Ковси подбросила сырых поленьев в очаг, чтобы огонь не потух до утра, загасила лучину и легла спать.

Вот уже целый час едут под ливнем трое ночных всадников. Кругом воет от непогоды лес, по лицу хлещут дождь и мокрые ветви огромных чинар. Орузби с трудом различает дорогу. Тьма и вода, низвергающаяся сверху, все скрыла за собой. Только частые молнии освещают иногда все вокруг. Но и то ненадолго.
- Эй, Орузби! – кричит сквозь шум дождя Чарсу, едущий следом. – Может нам переждать этот ливень где-нибудь. – Неужели негде спрятаться от него, цолаш бы его побрали.
Он уже давно перестал дуться на вожака и снова в веселом расположении духа.
- Что, дождя испугался? Ну и сидел бы где-нибудь под женским подолом. Что такое дождь для горного волка! – стыдит его Орузби.
- Я готов хоть в Эл спуститься, лишь бы знать для чего.
Хоть и стыдит Орузби своего спутника, а в душе и сам злится на непогоду. Он думал подобраться к аулу Ховхи незаметно, ночью. Днем в горах все ущелье далеко просматривается. Скроешься от десятка глаз, одиннадцатый обязательно заметит. Сидит незаметно где-нибудь на склоне пастушок и видит тебя. Сразу примечает, что человек ты пришлый. Всем становится любопытно, с какой целью появился в здешних глухих местах человек с равнины. Да еще с двумя вооруженными людьми. А то, что ты с равнинных мест явился, в горах всякому видно с первого же взгляда. Поэтому он думал схорониться со своими спутниками где-нибудь в шалаше, выкопанном лесу, выведать все, сделать быстро свое дело и убраться. Лучше было бы спрятаться где-нибудь в пещере. Но они всегда на виду у жителей. Ведь это их земля, их пещеры. Теперь придется ехать на мельницу к Ковси, пережидать непогоду там. Если, конечно, мельница до сих пор еще стоит и еще живы её хозяева Ватар и Ковси. Ведь в горах был мор.
- Скоро будем на месте, - подбадривает он спутников. – Ехать осталось всего ничего.

Орузби с трудом перелез через невысокую каменную изгородь и отпер ворота.
- Заезжайте, - сказал он товарищам и направился к сакле. Вдруг из-под навеса прямо на него метнулась черная тень. «Собака!» - догадался разбойник, прежде чем Кайтод, захлебываясь в лае, набросился на него. Он быстро выхватил меч и плашмя ударил им по спине пса. Кайтод, взвизгнув, отступил.
- Отгоните пса! – крикнул Орузби спутникам. Те, не слезая с коней, стали отбиваться от собаки длинными луками, выхваченными из-за спины, в кромешной тьме пытаясь попасть в него.
- Эх! Чтоб тебя волки загрызли, злая псина! – крикнул Чарсу. – Не видно его совсем в этой тьме.
Но все-таки они вдвоем с Халу загнали пса обратно под навес. Там он, наконец, немного успокоился.
Орузби начал сильно колотить рукоятью меча по запертой двери.
- Эй! Есть в доме кто?! Откройте! – закричал он.
- Кто там? - недовольно, но вместе с тем настороженно спросил из-за двери женский голос.
- Мирные люди! - грубо ответил Орузби. - Нас застигла буря в пути. Пустите переночевать и обогреться.
- Мирные люди давно спят в своих башнях. Я одна. Ищите ночлег в другом месте. В ущелье полно мест.
- Открой, Ковси, или я в щепки разнесу эту твою старую горинг! Не пустишь добром, мы войдем силой!
Послышался стук отодвигаемого деревянного засова. Дверь отворилась. На пороге, держа в руке горящую лучину, стояла женщина.
- Неприветливо встречаете гостей, - сказал Орузби, проходя в узкую дверь сакли и бросая следующим за собой товарищам:
- Подождите.
- С добром в такой поздний час не приходят. Время лихое. На дворе ночь. А я женщина, одна, да с больным стариком, – сказала Ковси, чуть отступая внутрь, но все еще не пропуская гостя в дом. Она стояла в сенцах, держа в руке горящую лучину, и всматривалась в лицо запоздалого гостя, замечая в его чертах что-то очень знакомое.
В словах её не было извинительных ноток. Скорее в них звучала укоризна в адрес нежеланных гостей.
- Прежде, может, кто польстился бы на тебя, Ковси. А теперь-то чего бояться. Ни в жены, ни в пленницы ты уже не годишься. За тебя ничего не дадут, - сказал Орузби. - Может, все-таки, проведешь нас к очагу? Или в этих местах забыли обычай гостеприимства? – сказал он.
- Обычай-то не забыли, а вот кое-кого забыли.
-Не узнаешь?
- Нет.
- Орузби я, сын Гутаха.
Он заметил, как неприятно напряглось лицо хозяйки. На нем промелькнул испуг.
- Да. Таких гостей мы действительно встречаем неприветливо, - проговорила Ковси. – Что же ты не проехал к своим башням. Укрылся бы там от бури.
После этих слов Ковси лицо гостя покривилось от злости:
- Ты знаешь, как я уехал из этого ущелья. И приехал я не затем, чтобы жить здесь, - проговорил он хрипло.
- Для чего же тогда?
- Скоро узнаешь.
- Я знаю, что приехал ты не с добром. И прошу убираться отсюда.
- Нет. Сегодня я отсюда никуда не уйду. Лучше дай где-нибудь отдохнуть. Мы промокли и сильно устали.
- Сколько вас?
- Трое.
- Лошадей пусть привяжут под навесом во дворе, сами располагайтесь в кунацкой. Берите в хлеву дрова. Огонь можете развести на полу. И прошу не шуметь. У меня в постели старый отец. Не беспокойте его.

Не прошло и часа с тех пор, как пожаловали незваные гости, а двое из них уже храпели, лежа вокруг горящего очага на тюфяках, набитых соломой. Третий, тот, кого звали Орузби, не спал. Он смотрел, как лениво горели дрова в каменном очаге, и думал свои злобные думы.
Двадцать лет назад, когда Орузби был еще семнадцатилетним юношей, с едва пробивающейся на щеках первой бородой, отец привел их в это ущелье из неблизкой стороны. Мысли о переселении из родных мест преследовали отца Орузби, Гутаха, давно, еще с тех пор, когда самый младший из них бегал голышом по глинобитному полу их бедной сакли. Он часто задумывался над будущей судьбой своих детей. Он знал, что пройдет несколько лет, и они станут взрослыми парнями. Куда их потом определить, где земля, что будет кормить их? Конечно та, что была у них, могла с трудом прокормить их всех. Но у Гутаха были большие планы. Ущелье Куртат было многолюдным и малоземельным местом. У Гутаха подрастало семь сыновей. Все они были сильные, смелые ребята. Гутах и сам был решительным сильным человеком. Его не устраивало то, что он, будучи отцом таких сыновей, – умный, смелый человек - будет жить как простые люди. Но в родных местах негде было развернуться. Во-первых, давно установившиеся порядки. Во-вторых, мало земли и она неплодородная. В-третьих, все давно поделено. Легче поехать туда, где тебя никто не знает, притвориться смирной овечкой, зацепиться за край какого-нибудь обрыва. А когда корни хорошо укрепятся, взять свое. Поэтому, однажды поручив дом и все хозяйство жене и сыновьям, он, переодевшись в нищего, отправился с котомкой за спиной на восток. Так он дошел до ущелья Фортанги. Здесь был благодатный край. Много свободной земли, лес, мало жителей, которые могли бы помешать планам Гутаха. Он смиренно пошел к старейшинам ущелья и просил дать ему разрешение поселиться с семьей на маленьком клочке земли.
- Почему ты оставляешь свой край, что понуждает тебя бросить родину? – спросили его старики.
- Только моя слабость и красота моей дочери. Единственную дочь мою обесчестили и убили сильные люди. В отместку я убил одного из них. У меня нет сил враждовать с ними. У них сильный и многолюдный род. И я знаю, если я останусь жить там, никого из моей семьи они не оставят в живых. Я слабый и смирный человек. У вас много свободной земли. Дайте только клочок, чтобы я смог построить на ней землянку.
- Иной попросит на время клочок под землянку, а потом и целый воинский сур его не выгонит, - возразил на это один из старейшин - Гинез.
- Клянусь всеми вашими и моими богами! Как только я смогу вернуться на родину, я оставлю эти места!
- А если не сможешь?
- Тогда я буду вечным вашим слугой. У вас благодатный край, хорошая земля. В ней много всего - и леса, и пашни, и покосы. Неужели моя семья не пригодится на этой земле?
Наконец, после долгих уговоров местные жители разрешили Гутаху поселиться в ущелье. Не на время, навсегда. Он обещал местным жителям уважать их богов, в течение десяти лет от каждой десятки голов скота платить здешним родам по две головы, отдавать половину урожая, полученного с их земли. По истечении этого срока он окончательно становился здесь своим человеком и получал право на постройку жилой башни. Таков был уговор.
Да, их было семь братьев. Каждый из них стоил троих. На третий год их жизни в ущелье, Гутах с двумя старшими сыновьями пошли в оставленные ими края, на свою родину, и привели в рабство пятерых сильных мужчин, сильных, но не смелых, как они. Они не были воинами, были только пахарями, иначе не тесали бы обреченно целый год камень. Работали они покорно, как волы. Ни один из них за целый год не посмел недобро взглянуть на кого-либо из братьев. Ночью их сажали в каменный погреб, накрывавшийся гранитной плитой, днем они, закованные в железные кандалы, таскали и тесали камень. Когда камень и лес были заготовлены, отец привел из Таргима известного мастера-строителя башен Кайра, сына Корта. За лето из бесформенной груды камней он возвел жилую трехэтажную башню в пятьдесят локтей высотой. Сделал навес и высокую каменную ограду вокруг башни, поставил ворота. Когда старейшины ущелья попросили отца Орузби объяснить свое поведение, он сказал им, что боится злых врагов, из-за которых покинул родные места. До него, мол, дошли слухи о том, что его усиленно разыскивают. Поэтому он просит разрешения построить жилую башню.
На второй год он начал строить рядом с жилой уже боевую башню - неприступную вуов высотой в девяносто локтей. Такую башню не смогли бы взять приступом в течение ста дней тридцать воинов. Старейшины снова забеспокоились и снова призвали к ответу. Тогда Гутах поклялся, что строит цитадель только на благо жителей ущелья, и чтобы жители дали ему право в знак благодарности охранять покой жителей и дорогу, идущую из ровного поля.
Потом, когда по Шелковому пути начали ходить караваны, они установили свой ха на дороге, идущей в Мэреджи и брали йоал не только с караванщиков, но со всех, кто должен был пройти этот путь через их земли, вернее, земли, которые они прибрали к рукам. За короткий срок Гутах разбогател. Но пришел их благоденствию конец, страшный конец. Старый Гинез - вот кто был причиной этого конца. Именно он привел с собой темхой, они перебили всех. Ему он будет мстить. Нет, Орузбею Гинез не нужен. Его кости давно лежат в склепе. Ему нужен внук Гинеза, сын Малхаза, единственный продолжатель его рода. Не - е - ет. Он не будет убивать ребенка. Он продаст его, как скотину. Убьет он его отца, Малхаза. А ребенка продаст. Пусть всю жизнь живет в рабстве. Пусть ишачит на какого-нибудь турка. Всю свою жизнь. А Гинез, точнее его дух, пусть наблюдает с небес, какое потомство он оставил, какой жизнью живет его вигий вох*, и пусть радуется, собака.
- Что же ты так стреляешь, неумеха! Заходи наперерез!..- бормотал что-то во сне Чарсу. В очаге потрескивал огонь. Снаружи бушевала буря. Орузби с головой укрылся овчиной. Перед тем как заснуть, он успел подумать о том, что утром надо подняться затемно, и предупредить хозяйку дома, чтобы она шагу не делала из сакли. «Ее надо держать в доме до тех пор, пока мы отсюда не уберемся. Она человек ненадежный, может предупредить людей о нашем появлении здесь».
Перед рассветом он проснулся. Услышав в сенцах шаркающие по полу шаги, он вышел из кунацкой. В сенях возилась Ковси.
- Не вздумай выходить из сакли, Ковси, - сказал он хозяйке.
- Ты что, хочешь сделать меня пленницей в собственном доме?
- Да. И не только тебя. Старого холопа Хоза тоже. Ни одна живая душа не должна знать о том, что я с этими людьми появился в ущелье. Если бы не дождь, мы бы не пришли в твой дом. Эта гроза все нам испортила.
- Но не могу же я сидеть весь день дома. Мне надо скотину утром выгонять. А если кто на мельницу придет? Так он обязательно сюда заявится. И хочешь-не хочешь придется выходить к нему.
- Скотину можешь выпустить. Если кто придет на мельницу, тоже выйдешь. Но знай, твой отец у нас в руках. Одно лишнее слово, один неосторожный намек и он будет убит.
Орузби замолчал. Потом, немного переждав, спросил более миролюбивым тоном:
- Кто живет в башнях Ховхи?
- Люди.
- Я знаю, что не тарамы! – злобно завыл Орузби. – Какие люди? Кто именно? Называй по именам! – он схватил ее и больно сжал за плечо.
- Малхаз, средний сын Гинеза, и сын Малхаза, мальчик десяти лет.
- Остальные, значит, передохли.
- Умерли во время мора…
- Туда им всем дорога, собакам. Небо услышало, значит, мои проклятья, которые я посылал на их головы. Оно им отомстило вместо меня. Но не до конца.
- Ты, значит, пришел, чтобы отомстить до конца? Тебе мало того, что три башни Ховхи, в которых кипела жизнь, опустели, что от всех жителей в них осталось два человека. Ты хочешь их убить?
- Да! Я ничего не желаю кроме этой мести. Оно двенадцать лет жжет мне сердце. И наш род хотел жить в своей башне, сеять и убирать хлеб, растить детей. Именно семя Гинеза, это сучье семя виновно в том, что я живу последние двенадцать лет как бродяга без роду, без племени. Живу волчьей жизнью. Они виноваты в том, что у меня погибли отец и братья, а мать сошла с ума и умерла под крышей у чужих людей. Они виноваты в том, что наши башни стоят пустые, в том, что там живут одни ночные совы. Я хочу, чтобы и в башнях Ховхи жили только совы и голуби. И я добьюсь этого.
- Орузби, ты знаешь, какими делами занимались твои братья, отец. Если бы вы хотели жить жизнью мирных людей, а не разбоем, с вами ничего не случилось бы. Вы нашли только то, что искали.
Это были храбрые слова, которые могли стоить жизни Ковси, но она их сказала. Сказала потому, что считала дом Гинеза почти своим домом, своей семьей, хотя она была всего лишь женой их бывшего батрака.
- Замолчи! Подлая женщина! Не тебе безродной холопке судить, чем мы занимались. Холопка и дочь холопа! – он так сильно ударил Ковси, что она отлетела к стене и стукнулась головой о каменную стену.
- Знай, я пришел не с миром. Мне ничего не стоит зарезать тебя и твоего отца. Мне это все равно, что курице голову свернуть. И если прежде срока тут кто-нибудь узнает, что я появился в ущелье, вам не жить.
«Этих двоих можно было бы прикончить сразу, - подумалось Орузби о Ковси и его отце. – Но пусть пока поживут. Окрестные жители могут заметить их отсутствие и что-то заподозрить раньше, чем я разберусь с Малхазом и его сыном. А это мне совсем не нужно».
Войдя в кунацкую, он начал тормошить спящих товарищей:
- Чарсу! Халу! Вставайте! Скоро рассвет. Хватит спать, если не хотите заснуть навечно. Надо делом заняться.
Чарсу поднялся со своего ложа, сел на полу, тронул одежду, разложенную на полу перед очагом.
- Почти просохла, уже можно носить, - сказал он. Толкнул третьего, медлительного Халу:
- Вставай, Халу, галушки готовы, и баран сварился, - пошутил он.
- Какой баран. Я уже месяц нормальной еды не видел.
- Вставай, мы с тобой не на танцы приехали.
- Ты, Халу, остаешься в сакле, будешь сторожить хозяйку. Если она кому-нибудь выболтает о нас, мы погибли. Поэтому не спускай с нее глаз. Я ее, конечно, предупредил, но этого мало.
- А зачем нам сторожить их? Снять головы с этой женщины и ее отца - и все дела. Мертвые молчат лучше всех, – возразил Чарсу.
- Если мы за день не управимся, люди могут заметить, что они ни во дворе, ни около двора не появляются. Рядом их мельница. А на мельницу люди наведываются часто. Горцы народ подозрительный. Они сразу почувствуют, что что-то неладно, - раздраженно ответил Орузби.
- Сколько мне здесь сидеть? – спросил Халу.
- Сколько надо, столько и сиди.
- Хочешь, я поменяюсь с тобой? - спросил Чарсу тихо, чтобы предводитель не расслышал. – Она, эта хозяйка хоть и старовата, но столковаться наверно можно, - игриво подмигнул он товарищу.
- Да ну тебя, - буркнул Халу.
- Бросьте шептаться, - оборвал их Орузби. - Мы как дело сделаем, сразу за тобой приедем. Думаю, к ночи обернемся. Твоего коня забираем с собой. Его тоже не должен видеть посторонний глаз. Сиди тихо как мышь и стереги старика и женщину.

Рассвет только занимался, когда, оставив Халу сторожить Ковси и её отца, Орузби с Чарсу направились в густой перелесок, который рос на склоне горы, возвышавшейся над узкой полосой скошенного ячменного поля. Это было поле жителей аула Ховхи.
Еще не рассвело. Дождя уже не было. Сквозь большие прорехи в облаках светили предрассветные звезды. Перелесок едва темнел вдалеке, но Орузби ехал уверенным шагом, он хорошо знал здесь каждую тропку. Еще не доезжая до места, разбойники свернули в заросли орешника и дальше поехали уже через густой кустарниковый лес. Проехав шагов пятьсот, Орузби оставил Чарсу с лошадьми в густых зарослях:
- Сиди здесь, пока я не вернусь. Я не скоро. Если что не так, крикнешь громко три раза вороном.
Сказав это, Орузби пробрался к опушке, откуда днем ясно можно было видеть все, что делается в замке, где жил Малхаз. Он прилег под кустом облепихи, густо залепленной еще зелеными ягодами. Лежа на мокрой после дождя земле, он вдруг поймал себя на мысли о том, что боится посмотреть через ущелье на противоположный склон. Там должны были находиться башни его отца. Он устыдился этого своего чувства, приподнялся на локтях и пристально посмотрел на ту сторону. Нет, еще темно. Ничего не видать. Ховхи он разглядел. Силуэты двух жилых и одной боевой башни, стройно уходящей ввысь, стояли недалеко от него, ясно обрисовываясь на фоне чуть светлеющего предрассветного неба. Башни его отца находились дальше и сливались с тьмою, покрывающей противоположный склон горы. Ничего не видать. Да и чего разглядывать? Пусто там. И на душе тоже нет ничего, кроме ненависти.
Он решил поспать. Может повелитель сновидений Тга одарит его в своем царстве хоть чем-нибудь радостным.
В лесу после прошедшего ночью ливня было очень сыро, неуютно. Стальная кольчуга неприятно холодила грудь и спину, несмотря на то, что была одета поверх шерстяной рубахи. Но он привык ко всему. Он может спать и на камнях посреди реки. Усталость последних дней дала о себе знать. Орузби уснул.









 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru