новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 42 (9731) четверг, 30 марта

Василий Русин:
"Руководителям республики, работавшим в период восстановления Чечено-Ингушской автономии, есть в чем покаяться перед чеченцами и ингушами"


"Оставаться нельзя возвращаться!"
Мы уже писали недавно о Василие Федоровиче Русине, русском, но нашим земляком, который прожил среди вайнахов всю свою сознательную жизнь, а это ни много ни мало 80 лет. Как уже нами сообщалось, Василий Федорович занимал в Чечено-Ингушетии различные ответственные должности, начиная от главного зоотехника района и до министра сельского хозяйства ЧИАССР, а потом и первого секретаря нескольких райкомов партии республики. Занимая такие высокие должности, Василий Федорович был вхож в самые высокие тогда кабинеты власти республики и не понаслышке знал всю их лицемерную политическую и административную властную кухню.
Особенно дорого и важно сегодня вайнахскому читателю знать подробности восстановления республики в 1957 году. Кое-что об этом мы писали в прошлом материале о В.Ф. Русине. Но тема эта настолько всеобъемлюща, что в одной газетной публикации просто невозможно отразить не только всю правду, но даже малую ее часть. Ибо под восстановлением автономии чеченцев и ингушей мало понимать только Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 9 января 1957 г. Гораздо важнее знать - каким же образом шло осуществление этого Указа на месте в Республике.
Лучше же Василия Федоровича Русина об этом не могут рассказать сегодня, наверное, даже партийные архивы ЦК КПСС, ибо не все свои преступные деяния большевики прятали под грифом "Совершенно секретно". Василий Федорович же, будучи в те далекие пяти- шестидесятые годы прошлого века вхожим во властные структуры, как никто другой знал тогда и знает сегодня с каким трудом и как вопреки желанию тогдашнего партийного руководства ЧИАССР шло восстановление республики. И рассказывает об этом сегодня как на многочисленных встречах с вайнахами-земляками, так и в своей книге "Достоинство гордых. Моя жизнь с чеченцами и ингушами".
Мы связались с Василием Федоровичем и попросили его рассказать о том, с какими трудностями приходилось сталкиваться ему самому в период восстановления ЧИАССР, будучи министром сельского хозяйства республики и членом Оргкомитета по восстановлению республики.
- Знаете, для меня гораздо проще было оказывать помощь возвращающимся вайнахам местами работы в колхозах, земельными наделами, стройматериалами, наконец - рабочими местами в самом Минсельхозе - для тех немногих специалистов сельского хозяйства, которыми успели стать в ссылке чеченцы и ингуши, - сказал нам Василий Федорович. - Гораздо труднее было вбивать необходимость всего этого в головы таких одиозных фигур, какими являлись тогдашние первый секретарь Грозненского (а позже - Чечено-Ингушского) обкома партии А. Яковлев и секретарь Дорохов. Мне не раз приходила в голову мысль: а не фикция ли это - предлагаемое восстановление ЧИАССР? Ведь без массового возвращения вайнахов, решения их жилищного вопроса, вопросов трудоустройства нечего было и говорить о восстановлении автономии. А на осуществлении указанных мною выше мероприятий местное партийное руководство ставило все мыслимые и немыслимые препоны и рогатки. Судите сами. Обком партии в лице указанных мною выше одиозных секретарей Яковлева и Дорохова запрещали мне лично, как министру сельского хозяйства, принимать на работу специалистов без высшего образования. Со средним специальным - ни-ни! Должен сказать, что во многих случаях я игнорировал эту установку и принимал на работу специалистов-вайнахов со средним и средним специальным образованием, из-за чего меня не раз вызывали "на ковер", но я отстаивал там свои права министра назначать людей на должности в пределах своей номенклатуры… Далее, это же руководство запрещало выделять возвращающимся из ссылки вайнахам земельные участки не только под строительство жилья, но и под огороды. В общем, запретов было больше, чем могла выдумать не больная голова. Верхом же подлости было введение так называемых "разрешений" на выезд из ссылки и въезд в ЧИАССР для ингушей и чеченцев. Впрочем, об этом я подробно пишу в своей книге…
Василий Федорович в своей книге действительно очень подробно, как очевидец, пишет о тех "рогатках", которые областная партийная номенклатура ставила на пути возвращающихся к себе на родину после 13 долгих лет ссылки ингушей и чеченцев.
Из книги "Достоинство гордых"
"… В республике ничего не было сделано для того, чтобы организованно принять возвращающееся население. Отношение к чему было откровенно недружелюбное.
А ведь можно было придать этому процессу торжественность. Если даже были трудности с устройством людей, не надо было замалчивать их, а объяснить, попросить их потерпеть немного, вселить надежду, подбодрить. Но этого не делали. И это при том, что все знали, что репрессированные тринадцать лет назад чеченцы и ингуши возвращаются на родину не с заработков, а из ссылки, что никаких вещей и продовольственных запасов у них нет… Поэтому власти были обязаны предусмотреть это обстоятельство. Но, повторяю, к возвращению коренного населения на свою родину абсолютно ничего не было сделано…
Не помню, зимой это было или весной, но в памяти прочно засел случай, когда в Гудермес прибыл поезд с возвращающимися на родину чеченцами. И какое же нужно было иметь сердце, чтобы возвратить этот эшелон с людьми обратно в Казахстан, мотивируя только тем, что многие из приехавших не имели пропусков на родину. А ведь домой без пропусков рвались в основном самые необеспеченные семьи, которые не могли ждать этих самых пропусков четыре года, как это было предусмотрено Постановлением Правительства: "Закончить возвращение населения к 1960 году.
… Вспоминаю еще один случай, который отчетливо характеризует отношение тогдашних властей к возвращающемуся населению. В Оргкомитет с просьбой обратился средних лет мужчина:
- Я приехал домой без пропуска, семья моя осталась там, в Казахстане. Дайте, пожалуйста, пропуск для моей семьи.
Принимал его член Оргкомитета Михаил Иванович Комаров, который пытался разъяснить товарищу, что согласно постановлению, возвращения чеченцев и ингушей рассчитано до 1960 года и пропуски выдаются по месту проживания каждой семьи.
Наш посетитель, ингуш по национальности, долго сидел молча, а потом резко вскочил и на ломаном русском языке стал говорить:
- Какой, черта матери, ви Оргкомитет? Вот Сталин был Оргкомитет - за один сутка нас всех виселял. А ви, Оргкомитет, за четыри год нас обратна пирвозит не может!"
В общем, система возращения безвинно репрессированных ингушей и чеченцев была обставлена, как в той знаменитой резолюции царя-деспота, который на приговоре начертал: "казнить нельзя помиловать", а запятую поставить забыл…
О судьбе той пресловутой системы выдачи разрешений на выезд из Казахстана и на въезд в ЧИАССР автору этих строк хочется привести некоторые свои личные воспоминания. В ноябре 1957 года наша семья тоже решилась выехать на родину. С этой целью мы продали дом и хозяйство в руднике Бестюбе, Акмолинской области КазССР, переехали в областной центр, город Акмолинск, т.к. железная дорога была только там. Разрешения тогда не требовалось, но болезнь тетки заставила нас подождать два месяца в этом городе, до января 1958 года. И как только тетка поправилась, отец пошел заказывать товарный вагон для нашего переезда. Вот тут-то и потребовали показать разрешение. В местном горсовете нам сказали, что разрешение должны прислать из Грозного. Позвонили в Грозный родственникам с просьбой прислать это самое разрешение - пропуск. А в Грозном ответили, что разрешение выдают только по месту проживания?! Так мы остались в Акмолинске на долгие десятилетия! Правда, часть семьи всеми правдами и неправдами в середине 60-х годов все-таки вернулась на родину, а часть так там и осталась.
Но с той пресловутой системой пропусков и разрешений мне пришлось столкнуться еще раз, спустя десять лет после окончания срока, назначенного правительством для репатриации репрессированных. Случилось это следующим образом. В 1970 году я работал корреспондентом республиканской молодежной газеты "Ленинская смена" (орган ЦК ЛКСМ КаЗССР в г. Алма-Ата). Как то родители, к тому времени уже успевшие вернуться в с. Экажево, позвонили мне и велели выслать на их адрес контейнером некоторые домашние вещи, которые остались в Целинограде (бывший Акмолинск, а сейчас - столица Казахстана - Астана). Прилетев из Алма-Аты в Целиноград, я обратился к начальнику железнодорожной товарной конторы с просьбой выписать мне контейнер. Сотрудник, заполнявший бумаги, наполовину заполнив какой-то бланк, попросил у меня паспорт и адрес места, куда я хотел отправить контейнер. Едва я сказал, что контейнер я хочу отправить в Чечено-Ингушетию, чиновник протянул руку и сказал:
- Давайте разрешение!
- Какое еще разрешение? - удивился я.
- У нас есть приказ - без разрешения властей ЧИАССР контейнеров в адрес жителей вашей республики не отправлять!
Абсурдность этого обстоятельства была на виду! Что за идиотизм?! По всей огромной "империи зла", называемой Советским Союзом, мог перемещаться кто и куда угодно, можно отправлять любые грузы в любое место. А вот ингушам и чеченцам этого нельзя даже спустя 15-16 лет после восстановления автономии! Более того, самое паскудное в этом обстоятельстве было то, что людям любой другой национальности разрешалось отправлять те же самые контейнеры к нам же, в ЧИАССР. Выходило, что русский или казах беспрепятственно мог отправить контейнер в Чечено-Ингушетию, но только на имя кого угодно, но не чеченцев и ингушей! Кем установлено это идиотское правило?
За ответом на этот вопрос я отправился к руководству Управления казахстанской железной дороги (тогда она называлась Карагандинской). Благо, оно находилось здесь же в Целинограде, на проспекте Мира, прямо в центре города.
Принял меня генерал-лейтенант (железнодорожное начальство имело тогда воинские звания и носило погоны), начальник республиканского управления железной дороги. Узнав суть дела, он удивился не меньше меня! Он тут же дал указание немедленно отыскать тот документ, по которому вайнахами запрещено отправлять контейнеры в ЧИАССР. Поиски бумаг длились полдня. Наконец, из архивов 15-летней давности извлекли пожелтевшую бумагу - бланк того самого Оргкомитета по восстановлению ЧИАССР, на котором и был написан тот пресловутый запрет! Подписана бумага была большим начальником с известной вайнахской фамилией, называть которую я сейчас не хочу из-за этических соображений. Хочу только отметить, что к тому времени его даже не было в живых… Надо же было быть таким безответственным руководителем, что даже в 1970 году это указание не было ни аннулировано, ни отозвано к авторам.
Только в моем присутствии генерал-железнодорожник порвал это пресловутое письмо и своим волевым решением отменил его содержание, спустя… 12 лет после его написания?!



Вареный в молоке индюк как причина срыва плана госпоставок…

Наверное, Василию Федоровичу на роду было написано лишаться должностей за ту правду, которой он всю свою жизнь придерживался в своих отношениях с чеченцами и ингушами. Думается, читателям-вайнахам небезынтересно будет узнать, как в 1958 году он лишился должности министра сельского хозяйства ЧИАССР. Судите сами.
Из книги "Достоинство гордых"
"… В марте 1957 года из бывшего Саясановского района сообщили, что в селах Энгеной и Гордали переселившиеся сюда дагестанцы вышли на окраины сел с ружьями и не пропускают вернувшихся чеченцев в свои села… На место возможного конфликта выехали председатель Оргкомитета М.Г. Гайрбеков и я. Сюда же мы пригласили первого секретаря Ножайюртовского райкома партии К. Сулейманова (дагестанца - М.К.), которой, кстати, тоже был членом Оргкомитета. Мы срочно собрали стариков, поговорили с ними, убедили в том, что предпринимаемая их молодежью акция ведет к тупику…
Назревавший между чеченцами и дагестанцами конфликт в тот же день был улажен. Люди смогли войти в свои села, но в свои дома их не пустили.
Вместе с М.Г. Гайрбековым и К. Сулеймановым мы проехали по некоторым колхозам Ножайюртовского района. Муслим Гайрбекович поручил мне остаться здесь на несколько суток, побывать во всех колхозах, встретиться с приехавшими на родину чеченскими семьями и упорядочить все нерешенные проблемы… Знавший о всех сложностях порученных мне вопросов, первый секретарь Ножайюртовского района К. Сулейманов со мной не поехал.
… Картина во всех населенных пунктах была одинаковая: людей в колхоз не принимают, земли под огороды не выделяют, у всех озабоченные лица, люди раздражены…
Медлить было нельзя, и первое, что я сделал - это отдал всем председателям колхозов официальные распоряжения на специальных бланках о немедленном оформлении членства в колхозах всех прибывших чеченцев и выделении им земель под огороды по нормам колхозников…
Первый секретарь Ножайюртовского райкома партии К. Сулейманов (дагестанец по национальности - М.К.) на второй день собрал у председателей колхозов все мои распоряжения и срочно, чуть свет, отправился в обком партии к А.И. Яковлеву. Как раз в эти дни в Грозный приехал инструктор ЦК КПСС Мичурин. Сулейманов в спешном порядке доложил Мичурину и Яковлеву о том, что Русин раздал всем председателям вот такие распоряжения и в нарушение Устава сельскохозяйственной артели заставляет всех председателей принимать в колхозы прибывших из высылки чеченцев.
Надо ли говорить, что ни Мичурин, ни Яковлев не симпатизировали прибывающему коренному населению, а в информации К. Сулейманова, по их мнению, явно просматривалось самоуправство Русина.
Яковлев тут же разыскал меня по телефону и приказал срочно прибыть в обком партии. Хотя путь от Ножай-Юрта до Грозного был неблизкий, но к двенадцати часам дня я был в кабинете Яковлева. У него же находился и инструктор ЦК. В очень эмоциональной форме, даже не расспросив меня ни о чем, они оба, почти в один голос, стали предъявлять мне свои обвинения.
- Кто дал вам право издавать такие распоряжения?!
При этом Мичурин тоном, не предвещающим ничего хорошего для меня, говорит:
- Надо сегодня же собрать бюро обкома партии и решить, как с ним быть.
Тут и я вспылил. Все предыдущие дни и без того находившийся на взводе, я заявил им:
- Если решите разбираться со мной, то я требую, чтобы собрали и всех членов Оргкомитета.
… Я сделал короткое сообщение следующего содержания:
- Вы не можете не видеть, что восстановление Чечено-Ингушской автономии идет совершенно ненормально. Возвращающихся чеченцев и ингушей принимают враждебно. Их не только никто не встречает, но и препятствуют их возвращению… Некоторые руководящие работники колхозов, районное начальство и даже руководители республики никак не могут смириться с тем, что возвращающиеся на родину люди коренной национальности должны жить в своих селах, их списками надо принимать в колхозы и немедленно давать им земли под огороды. Сроки посевов уйдут, и люди ничего не успевают сделать за весенний период, следовательнно, ничего не вырастят. А им надо кормить семьи и кормиться самим… Если вы на самом деле хотите восстановить республику, я прошу оставить в силе мои распоряжения и не препятствовать нам проводить аналогичную работу и по другим районам республики".
С помощью остальных членов Оргкомитета, в частности, его председателя М.Г. Гайрбекова, Василию Федоровичу удалось отстоять свои позиции. Однако при этом отношения его с партийной верхушкой республики были вконец испорчены. Обком не собирался мириться со своевольным, хотя и справедливым министром. Как всегда это и делалось, партноменклатура затаилась, готовясь к решающему удару по строптивому министру. А с характером Василия Федоровича это не могло тянуться долго.
В один прекрасный день в министерский кабинет В.Ф. Русина вошел друг его детства и однокашник по техникуму Абуезид Нальгиев. Друзья узнали друг друга, крепко обнялись, вспомнили детство. А узнав, что А. Нальгиев только что приехал из высылки и не может найти работу, Василий Федорович назначил его на работу, на вакантную должность управляющего республиканской племзаготконторой. Назначить на такую номенклатурную должность беспартийного ингуша, имеющего только среднее специальное образование - на это надо было иметь смелость и решительность Русина, особенно если учесть, что на столе у него лежал циркуляр обкома, который запрещал принимать на работу в Минсельхоз чиновников без высшего образования и беспартийных.
Этот шаг Василию Федоровичу тоже стоил многих нервов. Буквально на второй день его вызвал секретарь обкома по сельскому хозяйству Ш. Сагаев и в категоричной форме потребовал отменить приказ о назначении Нальгиева. Василий Федорович полдня потратил на уговоры секретаря разрешить ему оставить в силе приказ о назначении своего друга детства. Наконец, как говорят сейчас, консенсус был достигнут с условием, что новый управляющий немедленно вступит в партию.
Нечто подобное происходило еще не раз. Василий Федорович принял на работу в качестве зоотехников в отдел животноводства министерства двух чеченцев, имевших только среднее школьное образование, а потом помог им стать студентами Горского сельхозинститута в г. Орджоникидзе. Фамилии их были Ш. Баширов и И. Элендиев. Это доброе дело тоже легло в личное дело Русина как партийный компромат.
Особый гнев партийных бонз вызвало трудоустройство В.Ф. Русиным Умалата Льянова с супругой, которые со временем стали видными руководителями в системе сельского хозяйства республики. Вот как рассказывает об этом сам Василий Федорович:
- Однажды ко мне на прием пришли возвратившиеся из ссылки два инженера-механизатора. Это были Умалат Макшарипович Льянов с супругой. У обоих было высшее образование. Мне понравилось, как они оба держались, сразу бросалась в глаза их скромность, внутренняя культура. Оказалось, что они, прежде чем зайти ко мне, побывали в отделе кадров, оформили свои личные дела на месте и с моим заместителем по кадрам Магомедом Омаровым зашли ко мне. Просмотрев их личные дела, я спросил:
- На какую работу вы хотели бы устроиться?
Они ответили, что их устраивает любая работа по специальности, но только в Назрановском районе.
У нас в министерстве заранее были подготовлены списки руководителей, не имеющих специального образования. М. Омаров мне подсказал, что в одном из совхозов Назрановского района заведующим мехмастерскими работает человек без образования. Более того, в отделе кадров лежало заявление от него, в котором он просил освободить его от занимаемой должности, так как он уезжает.
Мы решили послать У. Льянова в этот совхоз на должность заведующего мехмастерскими, а его супругу - преподавателем в Назрановский зоответтехникум. Казалось бы, все сделал правильно: у Льянова был диплом инженера с высшим образованием, и он вполне мог претендовать на должность главного инженера, но я не услышал от него даже намека на это обстоятельство.
Через три дня вызывает меня А.И. Яковлев (перед этим мне позвонил секретарь обкома Ш.С. Сагаев и предупредил, что Яковлев может вызвать меня по поводу Льяновых, мол, захвати с собой необходимые документа). Я взял с собой приказ о назначении У. Льянова на должность заведующего мехмастерскими, копию его диплома, списки должностных лиц, подлежащих замене, как не имеющих специального образования, и заявление бывшего заведующего мехмастерскими с просьбой освободить его от занимаемой должности в связи с переездом.
Захожу я в кабинет Яковлева. А у него уже сидят Дорохов и Сагаев. Не успел я войти, как Яковлев тут же, без всяких вступлений, начал:

- Сколько раз вам нужно говорить, что прибывающих специалистов нужно назначить только на вакантные места? Почему вы в "Назрановском" совхозе освободили от работы человека, чтобы на его должность устроить вновь прибывшего?
Он не стал называть фамилию, хотя прекрасно знал, о ком идет речь. Я молчал, чтобы дать выговориться и Яковлеву, и Дорохову. Когда они потребовали объяснений, сказал:
- Я распорядился должностью моей комендатуры: освободил от работы человека, не имеющего никакого специального образования. Этот человек исполнял обязанности заведующего мехмастерскими временно. Более того, у нас давно лежит его заявление об освобождении от работы, так как человек уезжает на другое место жительства.
После этого была большая пауза…
Не продолжая дальше этот разговор, Яковлев бросил в мою сторону:
- Идите.
Последней каплей, переполнившей чашу терпения партийного руководителя республики Яковлева в отношении В.Ф. Русина, послужил следующий случай. Давайте приведем его из книги Василия Федоровича "Достоинство гордых".
"…Был у меня еще один случай, связанный с трудоустройством Х.Б. Шахбиева, прибывшего на родину опытного ветврача. Тот период Шалинская МТС была реорганизована в Шалинский совхоз, где директором в тот период работал очень порядочный во всех отношениях человек по фамилии Глотов. По его личной просьбе и по предложению отдела кадров нашего министерства на вакантную должность главного ветврача совхоза был направлен Х. Шахбиев.
Через несколько дней Шахбиев с Глотовым приехали ко мне с просьбой. Дело в том, что у семьи Шахбиева не было своего жилья, и они просили разрешения купить этой семье дом за счет средств, выделяемых на капитальное строительство. Денег на строительство у министерства было достаточно, но из-за отсутствия стройматериалов и слабой оснащенности подрядных организаций эти деньги из года в год оставались неосвоенными. Построить дом по банковским инструкциям можно было, а вот покупку дома, даже как исключение, банк мог и не профинансировать… Дом мы все-таки купили - помогла одна лазейка, которую нам в банковских правилах отыскал знакомый сотрудник.
Казалось бы, сделано благое дело - семья специалиста с высшим образованием получила жилье. Но и этот случай дошел до слуха Яковлева и Дорохова, моих вечных оппонентов, когда дело касалось внимания к представителям коренной национальности.
Впоследствии я узнал, что Яковлев на закрытом бюро обкома партии поставил вопрос о моем освобождении от занимаемой должности. А Фоменко, секретарь обкома по идеологии, предложил на мое место своего родственника, некого Андреева из Ростова-на-Дону. Однако это предложение ни одним членом бюро не было поддержано.
Но идея снять меня с работы, видимо, прочно завладела умом руководителя обкома. Вскоре Яковлев, в очередной раз вылетев в Москву, уже оттуда позвонил второму секретарю обкома О.А. Чахкиеву и сообщил, что он в ЦК согласовал перевод Русина на другую работу, а на пост министра сельского хозяйства рекомендован товарищ Андреев из Ростова…
Несостоятельность концепции Яковлева и Дорохова по кадровым вопросам, которые считали целесообразным приглашать в республику кадры некоренной национальности, подтверждается множеством фактов. В первую очередь тем, что высокие посты в республике занимали они сами, при этом не имея ни малейшего представления о народе, которым они руководили.
Они не знали обычаев и традиций этого народа, презрительно относились к его истории, языку, более того, они даже в целях самообразования ничего не хотели знать. В связи с этим случались и комичные ситуации. Как-то сменивший меня на посту министра сельского хозяйства Андреев побывал в Назрановком районе, познакомился с хозяйствами района и, выступая на одном из совещаний передовиков сельского хозяйства республики, заявил:
- Будучи в Назрановском районе, я изучил причины, связанные с тем, что район систематически не выполняет план сдачи государству молока. Оказывается, ингуши варят индеек в молоке, а сыр к столу подают с маслом.
Реакцией на этот маразм был гомерический хохот присутствующих. А Туган Мальсагов из Назрани не вытерпел, резко встал со своего места и выкрикнул:
- Слушай, Андреев, теперь, когда будешь ехать в Назрань, не забудь взять с собой сумку с сухарями".



Женский головной платок и обрезание у детей как фактор подрыва… государственной безопасности Чечено-Ингушетии…

После отставки с должности министра сельского хозяйства Чечено-Ингушетии Василий Федорович Русин недолго ходил безработным. Вскоре, в том же 1958 году, Постановлением ЦК КПСС первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС Яковлев сам был отстранен от должности со следующей формулировкой:
"…Товарища Яковлева А.И. от должности первого секретаря Чечено-Ингушского обкома КПСС освободить, как не имеющего опыта работы с национальными кадрами".
На его место был назначен Александр Степанович Трофимов.
- Из всех партийных руководителей республики, - рассказывает сегодня В.Ф. Русин, - следует выделить одного - Трофимова, который, хотя и не знал наших национальных особенностей, но он постоянно советовался С.М.Г. Гайрбековым, со вторым секретарем обкома партии О.А. Чахкиевым, с другими своими соратниками.
Он очень осторожно принимал решения, когда дело касалось национальной политики…
Вскоре после смены партийного руководства республики Русина приглашают в обком партии. Трофимов, Чахкиев, Гайрбеков и Сагаев начали с ним разговор с того, что напомнили ему о его смещении с поста министра сельского хозяйства республики.
- Мы не давали согласия на освобождение вас от должности, но дело в том, что ЦК уже прислал на ваше место человека. Таким образом, нас поставили перед свершившимся фактом. Давайте подумаем вместе, где вас полноценнее использовать? Вы владеете чеченским языком, знаете местные обычаи, традиции. Было бы неплохо, если бы дали согласие на должность первого секретаря Урус-Мартановского райкома партии. Это крупный район, где много нерешенных вопросов, связанных с восстановлением республики.
Василий Федорович всегда любил работать с людьми и в непосредственной близости к земле, поэтому, не задумываясь, дал свое согласие. Там более, что руководство республики обещало возвратить его через год-полтора на свою старую должность министра сельского хозяйства.
Так в ноябре 1958 года на пленуме Урус-Мартановского райкома партии он был избран первым секретарем.
- Здесь я вплотную столкнулся с жизнью и бытом возвращающегося на родину коренного населения, - говорит В.Ф. Русин. - Каждый эшелон и отдельные вагоны с приезжающими мы всем активом, организованно встречали на станции Ермоловка.
Весь автотранспорт района был мобилизован на перевозку людей и их имущества, а для стариков и детей подавались автобусы и крытые машины.
На всю оставшуюся жизнь запомнил я не раз виденную мною картину, когда люди старшего поколения, выйдя из эшелонов, припадали к родной земле, целовали ее, не вытирая слез, с благоговением делали намаз. Их нельзя было не понять! Невозможно было забыть и тот случай, когда на станции Ермоловка мы встретили эшелон с прибывающим населением, и из вагона вынесли девятнадцать трупов людей, погибших при крушении эшелона в пути…
Конечно, на новом рабочем месте забот у Василия Федоровича многократно прибавилось. На первом месте в ряду стояла проблема размещения прибывающих переселенцев. Если вопрос трудоустройства еще можно было решить, расширив штаты колхозов и совхозов, то их собственные дома, в нарушении любой человеческой логики, еще оставались занятыми чужими людьми, вселившимися в них после февраля 1944 года. И здесь Василию Федоровичу пришлось проявить максимум честности и порядочности, чтобы проблему эту решить по системе: и волк сыт, и овцы целы. Иначе говоря, собрав приехавших и местных жителей, Василий Федорович предложил приехавшим на родину чеченцам выкупать свои дома у тех, кто сегодня живет в них, готовы за бесценок их продавать. Именно из-за этой своей инициативы секретарь не раз бывал вызван "на ковер" в обком, где он всегда умел убедить руководство в правильности и добровольности этой акции. В итоге поселенцы, которых когда-то почти насильно вывозили на освободившиеся от ингушей и чеченцев земли из России, Грузии, Дагестана и т. д., начали уезжать на свою историческую родину без ропота да еще хоть с небольшими, но деньгами, которые настоящие владельцы домов выплачивали им за сохранность этих домов.
Так и проработал Василий Федорович долгие 12 лет первым секретарем районных комитетов партии, сперва Урус-Мартановского, а потом, с 1963 по 1970 гг. Ачхой-Мартановского районов. Забегая вперед, нужно отметить, что через полтора года после назначения Русина секретарем райкома партии в Урус-Мартан, министра сельского хозяйства ЧИАССР Андреева, этого врага "индюка в молоке и сыра в масле", выгнали с работы и Василию Федоровичу предложили вновь занять должность министра, но он отказался:
- Нет, - сказал он тогда, - город меня не притягивает. Хочу быть ближе к людям, каждый день видеть плоды своего труда.
Работы и заботы у первого секретаря, конечно, было куда как много. И добро бы, если бы речь шла только о хозяйственной, производственной деятельности. С этим многоопытный хозяйственник справлялся хорошо. Немалую роль играло в этом то обстоятельство, что Василий Федорович, как знаток местных обычаев и языка, пользовался непререкаемым авторитетом у местного населения. Все, кто хоть раз общался с ним по производственным ли, личным ли делам, всю свою оставшуюся жизнь не уставали повторять:
- У Русина слово крепкое: что обещает - всегда сделает.
Даже в семейных делах и спорах своих соседей по дому ему не раз приходилось бывать третейским судьей, и его слово и решение оказывалось решающим и последним.
Главную же трудность в работе партийного руководителя района составляла идеологическая составляющая. Обком партии, этот конгломерат безбожников, недремлющим оком следил за сохранением среди граждан коммунистической моральной чистоты и безбожья. Для достижения этих целей всемерно потели не только идеологические отделы городских и районных комитетов партии. Всевидящим недремлющим оком партийных органов были чекисты, секретные агенты которых работали буквально во всех сферах. И каждый шаг престарелого мусульманина на похороны соседа, каждый намаз, не совершенный строго секретно у себя в комнате за закрытыми дверями - выставлялись руководством обкома партии как грубейшая идеологическая недоработка районных комитетов партии. Сейчас, в 21 веке, молодежи трудно поверить в это, но это было на памяти тех, кому сейчас за 25-30 лет.
Василий Федорович в своей книге "Достоинство гордых. Моя жизнь с чеченцами и ингушами" описывает много подобных случаев в тех районах, которыми он руководил. Поучительно, как он выходил из таких ситуаций.

Из книги В.Ф. Русина "Достоинство гордых".
"…Это было в 1964 году. Заходит ко мне в райком партии начальник райотдела КГБ и докладывает:
- На хуторе Гойсты, в укромном местечке в лесу, стоит небольшой домик, принадлежащий одному из жителей села. В нем по пятницам собирается человек 10-15, и все они молятся Богу. Надо бы принять меры.
- А какие меры? - спрашиваю у него.
- А я и сам не знаю, - говорит он.
- Вы же сам по национальности татарин, выходит, мусульманин, - говорю ему. - Вот сейчас поедем с вами и прикажем разойтись и больше не собираться на богослужение. Как мусульмане будут реагировать на это?
- Вы-то правы, - говорит он, - но…
- Договаривай, что "но"?..
И хотя он в душе был согласен со мной, но республиканскому начальству сообщил об этом факте, и без всяких "но"...
Второй случай. На бюро райкома партии принимали в кандидаты в члены партии бывшего в то время главным лесничим Урус-Мартановского раймехлесхоза Ахмеда Баудиновича Арсанова. Начальник КГБ задает ему свой излюбленный вопрос:
- Верите ли вы в Бога?
Арсанов, не забывая своего происхождения, говорит:
- Да, верю.
Согласно партийным инструкциям Ахмед в то время в партию не был принят. Спустя некоторое время А.Б. Арсанов выдвигается на должность директора раймехлесхоза. А он беспартийный. Подает он вторично заявление о приеме в партию. На этот раз на бюро райкома партии не присутствовал любитель задавать вопросы о вере в Бога: был в отпуске. Арсанов был принят в партию. Однако по возвращению из отпуска тот самый любитель задавать вопросы о вере в Бога сообщил об этом факте в республиканский КГБ.
Меня тут же - "на ковер". Товарищи Трофимов и Гайрбеков при закрытых дверях рассказали мне о моей "антирелигиозной" работе больше, чем я сам о ней знал - такой подробной информацией их, оказывается, снабдили.
Я им тогда в спокойном тоне изложил свой взгляд на эти вещи, а именно - крайне грубые, просто топорные методы, применяемые соответствующими органами в руководимом мной районе.
- Да, я поехал бы в Гойсты разгонять верующих, но разве это справедливо? Они же вправе сказать нам: в Грозном, в самом центре, работает православная церковь. И звонит в колокола по воскресным дням. Русские открыто молятся Богу. А нам запрещается даже у себя дома исполнять религиозные обряды? Где логика?
Сознавая мою правду, Трофимов и Гайрбеков стали меня успокаивать:
- Наша беда в том, что многие руководители совершенно незнакомы с обычаями и традициями людей, с которыми живут бок о бок. Более того, они и знать их не хотят. Отсюда и грубая работа в отношении такой тонкой материи, как религия. А это неминуемо задевает национальные чувства.
Если атеистическую борьбу коммунистов с религией еще можно объяснить идеологическими догмами большевиков, то объяснить их борьбу с обычаями вайнахов делать обрезание детям мужского пола и вовсе невозможно.
Почти половина людей планеты проводят эту операцию над своими детьми. Еще с до библейских времен делают это иудеи, в ходу эта болезненная операция и у многих христиан. В частности, в Европе и Америке эти операции делают сотнями тысяч, считается, что операции эти способствуют улучшению состояния здоровья, и не только детей, но и взрослых людей.
Известную многие сотни лет, операцию эту делали все мусульмане, в том числе и вайнахи. К слову сказать, небезызвестный нарком путей сообщения СССР и соратник Сталина Лазарь Каганович, еврей по национальности, тоже в свое время перенес операцию обрезания, из-за чего он постоянно подвергался издевательству со стороны вождя "всех времен и народов".
Так нет же! Даже в это сугубо личное дело каждого человека влезала партийная камарилья Чечено-Ингушетии!?
Из книги В.Ф. Русина "Достоинство гордых".
"Есть у мусульман обычай, который живет веками, и ему следуют по сей день. Это обычай проводить обрезание. В те времена (1950-1960 годы - М.К.) за это руководителя любого ранга исключали из партии и снимали с работы… Приехали ко мне как-то два человека: один из обкома, другой из республиканского КГБ, а третий - начальник нашего отдела КГБ. Показывают мне жалобу, в которой сообщается, что наш председатель райисполкома Зайнди Эрбиевич Эрбиев позволил сделать обрезание своему сыну. Приехавшие спрашивают у меня:
- Как можно проверить этот факт так, чтобы сам председатель райисполкома не догадался?
- А вот наш начальник районного отдела КГБ по национальности татарин, мусульманской веры, давайте ему адресуем этот вопрос, - говорю я.
А тот, в свою очередь, отвечает, что понятия не имеет о том, какие в мусульманской вере обряды.
Чтобы дело не дошло до медицинского освидетельствования, я предложил им свой вариант. Тут же звоню Эрбиеву и говорю:
- Ко мне из Грозного приехали гости. Закажи жене хороший обед, мы в два часа дня будем у тебя дома.
Положил трубку и говорю гостям:
- Когда мы будем у него в гостях, сами увидите мальчика. Если он обрезан, мальчик будет обвернут в материю, так как в штанинах ходить больно, если же мальчик будет в штанах, это будет означать, что человека оклеветали.
Приехавшие обрадовались такому простому варианту и говорят:
- Здорово вы придумали.
Это было в десять часов утра. Гости ушли от меня. Я знал, что мальчик действительно обрезан, и надо было выручать друга. Вызываю его к себе и говорю:
- Иди, быстро достань детский велосипед. Когда будем обедать, пусть мальчик, как бы больно ему не было, наденет штаны и на велосипеде покрутится около нас.
…Все было сделано так, как мы спланировали. Когда мы обедали, мальчик на полном ходу катался на велосипеде и в комнате и в коридоре. Отец то и дело выходил в другую комнату, давая нам обмениваться мыслями. Я молчал, чтобы не повлиять на мнение членов комиссии. Они, один за другим, высказывались по поводу того, как нагло могут оклеветать безвинного человека…
Позже мне стало известно, что в обкоме жалоба была закрыта, как клеветническая".
Случай, когда Василию Федоровичу приходилось вмешиваться в личную жизнь жителей районов, которыми он руководил, тоже бывали часто. Причем, случалось это не по личной его инициативе и отнюдь не по партийной нужде. Сельчане, молодые и старые, шли к нему в райком, зная, что он из любой ситуации найдет выход, подскажет и поможет.
Об одном таком случае, когда именно благодаря ему было предотвращено самоубийство молодой девушки, описано в его книге "Достоинство гордых". Из этических соображений ни В.Ф. Русин, ни мы не называем фамилии людей:
Из книги В.Ф. Русина "Достоинство гордых".
"…А вот еще один случай, положительный исход которого говорит о необходимости руководителям в национальных районах знать язык и обычаи этого народа… Однажды заходит ко мне молодая девушка. У меня в кабинете в это время сидел второй секретарь райкома партии Б. К. Чагаев.
Девушка попросила меня, чтобы я ее принял, когда освобожусь.
Я ей говорю:
- Это второй секретарь райкома, мой заместитель. К тому же он чеченец.
Она отвечает мне:
- Вот поэтому я и не хотела бы рассказывать о своем горе в его присутствии.
Пришлось уступить ее просьбе. Когда Б.К. Чагаев вышел, девушка начала свой рассказ:
- Мне девятнадцать лет. Пять лет назад один шофер, имея жену и двоих детей, обманным путем увез меня в лес и изнасиловал. Там же пригрозил мне и уговорил быть его второй женой. Позже, мол, узаконим брак через муллу. Я согласилась, боясь, что если родители узнают об этом, нас обоих убьют. Вот уже пять лет он сожительствует со мной. По вечерам приказывает мне выходить в условленное место, откуда мы едем в лес, потом по темноте привозит меня на окраину села, и я иду домой.
Мамина сестра стала догадываться. На днях под строжайшим секретом она попросила меня рассказать ей всю правду.
Я рассказала. Потом подумала: коль тетя откуда-то узнала, значит, скоро узнают и родители. Значит, меня ждет позорная смерть. И в тот же день я решила покончить с собой и повесилась. Но тетя, по-видимому, следила за мной, успела вытащить из петли.
- Вот, смотрите, - девушка откинула прядь волос и показала свою шею. Из ее глаз брызнули слезы.
- Тетя откуда-то хорошо знает вас. Это она заставила меня пойти к вам и рассказать всю правду. Она почему-то уверена, что вы сможете найти выход из этой ситуации. Это мой последний шанс. А если вы мне не поможете, я снова повешусь или отравлюсь, но от рук отца или братьев я смерть принимать не хочу.
Выслушал я эту девушку и подумал: с такой необычной жизненной ситуацией ко мне еще никто не приходил. И любой ценой мне захотелось ей помочь: ведь речь шла о спасении двух жизней, предотвращении двух убийств, более того, о предотвращении кровной мести, которая еще неизвестно, сколько жизней унесет.
Вызываю свою помощницу и говорю:
- Забери к себе эту девушку и пусть побудет у тебя, пока я не позову.
… Вскоре приводят ко мне того самого водителя, мы поговорили. Он мне во всем признался. Спрашиваю его:
- Кто-нибудь из ваших близких родственников работает на ответственной работе в районных организациях?
Оказывается, его дядя работал заведующим отделом в райисполкоме. Приглашаю к себе этого дядю, прокурора района и начальника райотдела милиции, объявляю им, что разговор у нас пойдет совершенно секретный, из этих стен ни одно слово выйти не должно. Затем подробно поведал им суть дела.
А в тот период по всей республике шла кампания по выявлению и привлечению к ответственности многоженцев. Я прекрасно понимаю, что поставил перед присутствующими непростую задачу: как спасти девушку от позора и предотвратить кровную месть? Сошлись на том, что сегодня же "жених" ворует девушку, соблюдая все национальные обычаи. А завтра со стороны жениха старики едут к родителям невесты, договариваются обо всем и отдают им положенный калым. Таким образом, брак узаконивается.
Далее все события разворачиваются по расписанному нами сценарию: через неделю "жениха" арестовывают за многоженство и привлекают к ответственности по закону. Это должно было стать веской причиной, чтобы отвезти "невесту" к родителям и так же через муллу дать ей развод. Конфликт, таким образом, должен быть исчерпан.
Это наше решение было исполнено со всеми сопутствующими деталями… А наша операция прошла в полной секретности и, как говорится, без сучка и задоринки.
Но совсем бесследно этот случай не прошел. Как-то раз Трофимов в присутствии руководителей республики спрашивает меня:
- Расскажите, Василий Федорович, подробно, как вы осуществили женитьбу и развод через муллу?
Я сразу понял, что сюда уже поступило очередное донесение по линии органов. Рассказав все, как было… было видно, что они поняли меня и одобрили мои действия. А Муслим Гайрбекович Гайрбеков, обращаясь к Александру Степановичу Трофимову, говорит:
- Надо бы подсказать нашим информаторам, чтобы они осторожно подходили к такого рода факторам. В противном случае они могут раскрыть подобную информацию, и прольется кровь. Тем более, что это никоим образом не связано с государственной безопасностью.
Трофимов покачал головой:
- Да, не тем они занимаются! Видимо, не находят приемлемую для себя работу.
Таким образом, обсуждение данного вопроса было закончено".
Если в период правления А.С. Трофимова, а после него, с 1965 по 1968 гг. и Титова, борьба с национальными обычаями и традициями в ЧИ АССР велась не так активно, и "подлоги", подобные описанным выше, более или менее легко сходили с рук, то с приходом на республиканскую партийную верхушку С.С. Апряткина положение резко изменилось в худшую сторону. Самый одиозный из всех первых секретарей обкома, которые когда-либо работали в Чечено-Ингушетии, Апряткин, несмотря на то, что долгие годы проработал в республике на таких высоких должностях, как управляющий трестом "Грознефть", второй секретарь обкома партии, не знал, не хотел знать и не уважал обычаи и традиции тех коренных народов, которыми ему предстояло руководить.
Свою работу на этом высоком посту он начал с того, что захотел вытравить из ингушей и чеченцев национальный дух и традиции. А для начала он решил… заставить вайнахских женщин снять головные платки, являвшиеся, по его мнению, одним из факторов, угрожающих государственной безопасности республики.
Видимо, не знал, или забыл Семен Семеныч, чем кончил заболевший за 34 года до него той же болезнью небезызвестный Исидор Черноглаз. А подсказать ему это боялись наши же национальные руководители, сидевшие в соседних с ним кабинетах.
И опять, как и все послевоенные годы, как и всю свою жизнь, за права женщин надевать платок вступился Василий Федорович Русин, этот вечный и непобедимый оппонент обкома.
Из книги В. Ф. Русина "Достоинство гордах".
"… Однажды на совещании у Апряткина состоялся очень серьезный разговор о том, что женщины вайнахской национальности носят косынки. По очереди стали поднимать с места первых секретарей райкомов и требовать у нас объяснений по этому поводу… Меня сама постановка вопроса возмущала чрезвычайно, и трудно было просто отсиживаться и безропотно слушать все это. Я не смог сдержаться. Поэтому встал и сказал:
- Разве декретами можно снять косынки? Этот обычай у чеченцев и ингушей складывался веками. Да и кому мешает эта косынка?
И тут я рассказал случай из моего детства:
- Помню, мама увидела в окно, что к нам едут гости, и как забегает по комнате, как засуетится! Просит нас найти ее платок, приговаривая: "Вот дурочка, люди идут в дом, а я с непокрытой головой. Срам-то какой!" Но мама наша не опозорилась - мы нашли ее платок и она успела надеть его на голову до того, как гости переступили порог нашего дома. Оказывается, в свое время и у русских был такой обычай - женщине с непокрытой головой нельзя было показываться на людях. Но, как мы знаем, им никто не запрещал носить платки. Они сами со временем их сняли!
Так будет и в данном случае. Давайте вычеркнем этот обычай из черного списка пережитков.
Видимо, мое выступление взбесило Апряткина и Дорохова, и они хором заявили мне:
- Вы, русский человек, имеете высшее образование, кандидат наук, а ведете себе, как отсталый, пронизанный пережитками горец!
У нас тогда завязалась перепалка. Помню, рядом со мной сидел Султан Цолоев, он дергает меня за полу пиджака и шепчет:
- Садись, зря ты связался…"
Акция эта, конечно, как и многие подобные ей партийные несуразности, благополучно провалилась. Здесь хочется отметить, что Василий Федорович в этом своем праведном гневе, когда сказал, что вайнахские женщины когда-нибудь сами добровольно снимут косынки, как в воду глядел. Сейчас среди наших женщин носящих платки куда меньше, чем в 1960-х годах было тех, кто косынок не носил. Что поделаешь - акселерация…

МУСА КОСТОЕВ








 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru