новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 8 (9697) среда, 25 января

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ ИЗ ЖИЗНИ ГЕРОЯ…

Раненых никто и не пытался выносить - слишком высоко в горах шли бои с одной из лучших вражеских горных частей - дивизией "Эдельвейс". Да и спасать было некому… Раненые понимали, что никто не придет им на помощь и покорно ждали избавления от мучений, хотя рокового…
- Я хочу сказать, - говорит ветеран, - что моих однополчан трудно причислить к просто погибшим за Родину. Они просто подохли, да простят меня мои товарищи это словго, подохли от ран и отсутствия помощи! Такое время было - убеленная сединами голова старца опускается на грудь. Слепая мужская слеза медленно скатывается из глаз ветерана на морщинистую щеку…
Саадул лежал, засыпанный землей, 11 суток. Сейчас никто не в состоянии понять, как ему удалось выжить, выжить всем смертям назло! А тем временем домой к родителям, в с. Базоркино уже отправилась "похоронка" о смерти их сына Саадулы. Дескать, погиб в боях за Кавказ, и посмертно представлен к званию Героя Советского Союза. Это было первая "похоронка" на Саадулу. Первая, потому что была и вторая - гораздо позже и тоже со вторичным представлением солдата посмертно к званию Героя…
- Как потом мне рассказали спасшие меня санитары, - говорит Саадула, - у меня часть правой руки оставалась не заваленной землей. Между локтевым сгибом и щекой оставалась щель, в которую мне поступал воздух. А нашли меня как раз таки по этой торчавшей из под земли руке, которая, оказывается, время от времени конвульсивно сжимала пальцы…
Второй раз Саадула погиб в 1943 году. После операции "Урух" и недолгого лечения в медсанбате Саадула вновь попал в свою часть, восстановленную и вновь пополненную солдатами. Полку был дан новый приказ: идти на Кубань.
Передвигаться приходилось не только по горной местности, которая бойцам уже была привычна. Шли и по равнине, перелеском, через болота. Полковая разведка донесла, что на пути наших войск - скопление фашистов. Решили свернуть на заболоченное место. Тут было менее опасно для людей, но более рискованно для техники - под ногами были болота и орудия и тягачи могли легко провалиться. Предстояло рубить молодой лесок и наводить гать - дорожное полотно по болоту из стволов и веток деревьев.
Закончив прокладку этой своеобразной дороги, полк Саадулы к утру вышел к станице Северская. Отбили у фашистов сходу эту и другие станицы: Ильинскую, Ахтырскую, Лабинскую.
Потом полк вновь повернули на юг, к Новоросийску. Взяли несколько поселков. Но враг сопротивлялся отчаянно и дальнейшее продвижение окруженного немцами горного полка застопорилось.
Фашисты ни один самолет с боеприпасами и продовольствием не пропускали к окруженным. А в полку и то и другое было на исходе. Уже фашисты, чувствуя приближение своей победы, начали сбрасывать над расположением части листовки с предложением сдаться и обещанием всякие благ.
Командиры долго совещались, ища выход из создавшегося положения. Потом, построив остатки полка, обратились к солдатам: "Приказать вам в данной ситуации мы не можем. У нас не осталось ни боеприпасов, ни провизии. Нужны 15-20 человек - смертников. Они, конечно, погибнут, но могут спасти подразделение. Их задача - прикрыть отход части на север".
Первым шаг вперед сделал ингуш, Саадула Арсамаков. Горцу было все равно, где умирать: в плену или на амбразуре вражеского дзота. Просто боялся смертью в плену опозорить родителей, младших братьев.
Следом за Арсамаковым вышли из строя еще 16 человек, больше и не нужно было.
Каждому добровольцу - смертнику определили конкретную задачу: какие вражеские огневые точки ликвидировать ценой собственной жизни. Но дойти до "своей" амбразуры Саадула не успел. Уже на подходе к ней пуля пробила ему каску и застряла в голове.

ДОЛГАЯ ДОРОГА В ИЗГНАНИЕ
- Первый поселок, пригород Новороссийска, мы взяли без больших потерь, - рассказывает ветеран. - Но дальше, видно, что - то не сработало: то ли ошибка командования, то ли разведка плохо сработала. Короче, попали мы в окружение и спасти часть могла только безумная, отчаянная храбрость смертников, в числе которых оказался и я. Нас было 17 человек, добровольцев. Мы понимали, что вероятность остаться в живых ничтожна. Но разве мы тогда думали об этом? Тот бой под Новороссийском я хорошо помню и сейчас в деталях. Мы оглохли от грохота, свиста пуль, головы было не поднять… в том бою я получил несколько ран, но из строя я не вышел. Только последнее ранение в голову заставило меня потерять сознание. Очнулся: кто-то тащит меня и приговаривает, чуть не плача: "Ну, миленький, хоть ногами чуть отталкивайся, ты же такой тяжелый. Ну, пожалуйста…" А я бы и рад оттолкнуться, помочь молоденькой саниструкторше, но рана в ноге не давала этого сделать. В общем, с большим трудом мы с санинструктором добрались к своим и вновь я потерял сознание. А родители вновь получили на меня "похоронку" - уже вторую! - "Геройски погиб при защите Кавказа". Позже отец мне рассказывал, что сказал тогда матери: "Может, они там опять ошиблись?" А командование вновь представило меня к званию Героя посмертно…
В госпитале в г. Адлере Арсамакова кое-как вылечили, однако извлечь пулю, застрявшую в голове, не решились. Хирург в госпитале сказал: "Слаб ты, солдат, окрепнешь чуток, тогда дома тебе сделают операцию, вытащат эту пулю".
Не знал старый фронтовой доктор, да и сам Саадула тоже, что в скором времени дважды убитому, несостоявшемуся дважды посмертно Герою солдату предстояло долгая дорога в изгнание с еще не до конца залеченными ранами…
Домой воин ехал с медсестрой, специально прикомандированной к нему для сопровождения до места жительства. Опираясь на ее плечо, он медленно брел по родному селу Базоркино. С перебинтованной головой, худой и бледный.
Первой из сельчан бредущих по дороге солдата в сопровождении медсестры заметила мать Саадулы. И хотя проплакавшие все слезы над двумя "похоронками" глаза старушки плохо видели далеко, сердце подсказало матери: он это! Ее сын!
Не было предела радости родителей и младших братишек, увидевших Саадулу хоть и не совсем здоровым, но живым, не калекой! И это после того, как его все близкие уже два раза "похоронили"! А сын-фронтовик понемногу начал приходить в себя. Уже и поправляться начал под материнской заботой. Через несколько недель Саадулу успешно прооперировали в Орджоникидзевской больнице, удалили вражескую пулю, застрявшую в голове. Выписали его из больницы в феврале 1944 года.
- Посколько комиссовали меня, так сказать, вчистую, - рассказывает Саадула Баадулович Арсамаков сегодня, - я решил вернуться к своей первой профессии - учителя. Думаю, вот сниму скоро повязку с головы и пойду в школу - учителей тогда в нашей сельской школе не хватало… А том, что я дважды был представлен к званию Героя Советского Союза, хоть и посмертно, почему-то руководство военных комиссариатов Чечено-Ингушетии помалкивало. На мой запрос по этому поводу я получил из военкомата ответ из одной сакраментальной фразы: "Но ты же не убит"?! Я и вправду тогда подумал, что посмертную звезду Героя полагается вручать только после смерти награжденного, а живому посмертная награда не положена… Откуда я тогда мог знать, что "всенародный вождь" и Верховный главнокомандующий еще в 1942 году издал приказ по действующей армии: не представлять к высшим государственным наградам солдат и офицеров некоторых национальностей, в том числе и ингушской…
Но пойти в школу фронтовику пришлось гораздо раньше, чем он сам предполагал, да еще отнюдь не добровольно. Наступила грозная для сотен тысяч ингушей и чеченцев среда 23 февраля 1944 года! На рассвете в дверь дома Арсамаковых постучали, зашли двое солдат. Саадула сразу определил по обмундированию: войска НКВД! "Этим-то что здесь нужно, - подумал он спросонок. - Чего явились ни свет, ни заря?" Но посланцы ночи вели себя вежливо, сказали фронтовику: "Командование просит вас прийти в школу!.
- Я кое-как напялил шапку на бинты, - говорит Саадула, - и вышел в двор, было холодно. Накануне выпал первый этой зимой снег и, утопая в нем по щиколотки солдатских сапог, я в сопровождении посланцев командования пошел в школу. Думал, меня, как фронтовика, хоть и комиссованного, хотят поздравить с Днем Советской Армии, а может быть и наградить: ведь я дважды был представлен к званию Героя посмертно. Зашли в школу. Она почему-то оказалась забита военными, одетыми с иголочки в новую энкавэдэшную форму. Встретил меня майор, взял под руку, завел к себе в кабинет. Кабинет, как я знал давно, был директора школы и я был удивлен, что майор вел себя здесь как хозяин. Усадив меня на стул, майор как-то странно посмотрел на меня и извиняющимся тоном начал говорить: "Понимаешь, солдат… Дело в том, что вас всех - ингушей и чеченцев - выселяют… Как врагов народа, пособников фашистов… прости, я ничем тебе помочь не могу".
Новость была для раненного фронтовика, как гром среди ясного неба. Как! Выселять! За что? Ведь он в борьбе именно с этими фашистами проливал кровь, дважды умирал! Увы, услышать фронтовика было некому.
Дважды погибший воин даже домой не попал, чтобы помочь родителям что-то собрать. Как был в легкой солдатской шинелишке и с забинтованной раной на голове, его загрузили в "телячий" вагон. Зловещий паровозный гудок оповестил о начале долгой и бесправной дороги в ссылку сотен тысяч людей, вина которых была только в том, что они были не титульной национальности того огромного апокалиптического большевистского конгломерата, именуемого Советским Союзом…
Наши люди старшего поколения хорошо помнят эту долгую дорогу смерти, горя и бесправия. Помнят и лютую стужу Северного Казахстана, куда пряма на голый снег, без жилья и помощи свалили репрессированных, лишив их не только всех конституционных прав, но даже права на жизнь. Ибо на жутком морозе выжить было невозможно. А ссыльным не разрешали выйти за пределы отведенного им холодного гетто. Нарушение этого запрета несло за собой наказание в виде каторги сроком на четверть века.
Именно в этих условиях приказали жить и Саадуле Арсамакову и его семье в холодной степи Акмолинской области. Но трудности эти не могли сломить человека, который дважды видел смерть, перенес все мыслимые и немыслимые трудности и лишения еще на фронте. В ссылке Саадулу назначили на работу в отдел спецпереселенцев местной комендатуры. Младший брат Саадулы - Саварбек рассказывает:
- Наш старший брат Саадула не любит вспоминать те годы ссылки - слишком уж много бед приходилось пережить ссыльным в те годы. Помню, в самом, пожалуй, голодном 1947 году наши земляки начали умирать десятками и сотнями от голода. Отец наш, Баадула, тогда был еще жив. Вот однажды говорит он старшему сыну Саадуле: "Ты, сын, по долгу своей работы связан непосредственно с возможностью оказывать помощь в продуктах нашему народу. Так вот, я прокляну тебя на этом и на том свете, если узнаю, что ты принес к нам домой хоть один кусок, предназначенный другим ссыльным. Мы, наша семья, или выживем вместе со всеми, или помрем, но тоже вместе со всеми. Нам чужого не надо".
- Был такой случай, - говорит далее Саварбек. - Именно в 47-м году Саадула под свою ответственность поручил кладовщику выдать голодающим зерно. Сказав, дескать, что это указание Москвы, а распоряжение об этом вот-вот должно прийти. Получившие пшеницу люди успели ее за ночь перемолоть на ручных мельницах, смерть их была отодвинута, но брата вместе с кладовщиком через несколько дней арестовали. Слов нет, обоим грозила каторга на 25 лет. Спас же их от этого известный тогда всем ингушам в ссылке Магомед Бексултанович Костоев, работавший в г. Акмолинске в Областном управлении НКВД.
Таких эпизодов самоотверженности в ссыльной жизни Саадулы было немало. Интересен и поучителен способ его возвращения из ссылки. Рассказывает об этом брат Саварбек:
- Мы, младшие братья, вернулись с отцом в Базоркино в конце 50-х годов, а Саадула еще жил в Макинском районе Акмолинской области. Где-то в 58-59 годах вышло постановление Оргкомитета по восстановлению ЧИАССР о том, чтобы без специальных разрешений ингушей и чеченцев не выпускали за пределы Казахстана с целью вернуться на родину. Я тогда учился в г. Орджоникидзе в институте и очень хотел, чтобы старший брат вернулся на родину.
Он в конце пятидесятых уже занимал в Казахстане престижную тогда должность директора райзаготконторы, но несмотря на это, хотел переехать в Базоркино. Так вот, за получением для брата разрешения на выезд на родину я обратился к руководству Оргкомитета в г. Грозный. В ответ я получил такую отписку, от содержания которой меня мутит и сегодня: "Ваш брат выселен в 1944 году из с. Базоркино. Если он хочет вернуться туда же, то должен получить на это разрешение руководства северной Осетии"?! Под этой идиотской отпиской стояла подпись одного из заместителей председателя Оргкомитета.
А я и вправду решил добиться этого разрешения. Помню, одним из секретарей Северо-Осетинского обкома партии тогда был Б. Кабалоев, впоследствии - первый секретарь того же обкома.
После многих препон и рогаток, которые мне ставили в приемной обкома, я-таки сумел прорваться к Б. Кабалоеву. Правда, он внимательно меня выслушал и обещал тут же послать телеграмму руководству Макинского района Казахстана с просьбой разрешить выезд в с. Чермен, СОАССР, моему брату Арсамакову Саадулу Баадуловичу. Но я хорошо знал способность партийных бонз Осетии заталкивать в дальний ящик стола для решения "на потом" любую бумажку, способную облегчить судьбу ингушей. Однако, Б. Кабалоев сдержал свое слово, за что ему вся наша семья была благодарна. О результате своего визита я узнал через три дня, позвонив из главпочты, что на ул. Горького в г. Орджоникидзе, брату в Казахстан. Ответ брата был лаконичен: телеграмма получена, разрешение выдано, пакуем вещи! Через две недели брат был дома, в родном ингушском селе Базоркино, ставшее вдруг осетинским селом Чермен!
Так, 17 лет спустя Саадула Баадулович Арсамаков вернулся в места, откуда его 23 февраля 1944 года обманом завели в местную школу, а потом сослали. А школа та стояла там же, где и раньше - немым упором той нечеловеческой жестокости сталинской системы, в которой безвинный народ в одночасье был сорван из родных мест и вывезен на погибель…

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ ИЗ ЖИЗНИ ГЕРОЯ…
Вернувшийся на родину бывший фронтовик был уже многоопытным хозяйственником, который успел поработать в различных сферах, в том числе и на знаменитом поднятии целины. И на новом месте, дома, Саадула Баадулович не собирался сидеть сложа руки. Его руками в г. Орджоникидзе было построено десятки высотных домов в микрорайонах, работал в сельском хозяйстве. Даже учителем пришлось поработать в школе, в той самой… Много лет спустя ветерану войны и труда, заслужившему в добавок к боевым наградам еще и много наград за мирный труд, был выделен в с. Чермене земельный участок под индивидуальное строительство. На старости лет Саадула вместе с сыновьями построил дом, в котором намеревался прожить остаток жизни. Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает…
Осень 1992 года. На Северном Кавказе бурлят страсти: национальные, политические, экономические и т.д.
Все субъекты развалившейся, когда-то гигантской, страны рвутся "проглотить" как можно больше "суверенности", с которой, впрочем, вроде все было ясно, даже была установка сверху: глотайте, сколько сможете, пока не подавитесь… Для маленькой Ингушетии "суверенизация" всей страны закончилась печально. Едва провозглашенная республикой, Ингушетия, еще не имеющая ни административного руководства, ни силовых структур, ни даже определенных границ оказалась заложницей непомерных амбиций недальновидных кремлевских политиков. Взращенная и лелеемая в высоких кабинетах идея приструнить самоопределяющихся наших соседей обошлась ингушскому народу большой кровью. Так называемый осетино-ингушский конфликт в октябре-ноябре 1992 года был организован вопреки желанию как ингушского, так и осетинского народов. Однако армады федеральных танков и пушек, точнее, тех, кто их направлял, мнение людей не интересовало. С жестокостью беспощадного врага все жители ингушской национальности, проживающие на территории Северной Осетии, были в очередной раз депортированы из родных мест, выдавлены армейскими танками вкупе с осетинскими незаконными вооруженными формированиями.
В числе вынужденных переселенцев оказался и Саадула Баадулович Арсамаков, 75 летний ветеран войны и труда, человек, проливавший свою кровь именно за свободу Кавказа, в том числе и Северной Осетии, дважды убитый и дважды представленный к званию Героя, дважды оживший всем смертям назло. Старик, своими руками построивший свой дом, с болью смотрел, как танки разрушали его, не оставив кирпича на кирпиче. А взамен ему и его семье достался ржавый железный вагончик, в котором он и живет уже 13 лет.
Живет буквально в километре от развалин своего родного дома, но вернуться туда, отстроиться вновь уже не может, не позволяют. Не позволяют руководители той самой Северной Осетии, один из которых лично сам и разрешил Саадулу когда-то вернуться из первой депортации. Причина - в селе, дескать, не созрел морально-психологический климат, по причине отсутствия которого Саадула Баадулович не может вернуться на свое пепелище.
- Странно он "вызревает", этот пресловутый морально-психологический климат, - говорит Саадула Баадулович. - На одной половине села он давно "созрел" и там живут ингуши, вновь отстроившие свои сожженные дома. А на той стороне села, где жил я, "климат" почему-то не "созревает". Вроде и село одно, и люди те же, с которыми мы бок о бок жили десятилетиями, ан, видишь ли, - не "зреет" он, климат-то, хоть ты разорвись!
А мне уже пошел 89-год! Так сколько лет мне еще ждать этого проклятого "созревания", да и дождусь ли этого? - старик горько склоняет седую голову надолго замолкает. А потом, как будто что-то вспомнил, говорит:
- Интересно, подобные вопросы с людьми других национальностей, граждан своей республики, руководство РСО-А тоже решает только сообразуясь с "вызреванием" этого климата? Да и вообще я хотел бы знать - по какой это шкале руководство РСО-А определяет степень "зрелости" или "незрелости" оного? Я вот недавно был в Москве на приеме у Уполномоченного по правам человека при президенте РФ В. Лукина. Повел меня к нему член Совета Федерации ФС от Ингушетии И. М. Костоев. В. Лукин тепло принял нас, долго разговаривал со мной, пообещал решить мою проблему с возвращением в свой двор в с. Чермене. Так вот, интересен результат от моей встречи с В. Лукиным. Посудите сами: на днях ко мне приходит в вагончик один из заместителей главы администрации Пригородного района РСО-А, и просит, чтобы я написал заявление на имя администрации с просьбой… задержать мое вселение по месту прежнего жительства в с. Чермене на 3 месяца еще?! Дескать, у нас сменился глава администрации района и опять нужно время для того пресловутого "созревания". Ему мало тринадцати лет, которые я провел в этом вагончике в километре от родного очага! Так вот, никогда я такой бумажки не напишу!
Так и живет престарелый воин Саадула Баадулович Арсамаков, дважды похороненный и дважды не состоявшийся Герой Советского Союза. Живет и мечтает, что хоть в третий раз, когда это случится по настоящему, умереть удастся у своего родного очага, до которого ровно один километр по "несозревшему морально-психологическому климату"…

Муса КОСТОЕВ








 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru